|
Как раз в это мгновение она поравнялась со служанкой, согнувшейся под тяжестью корзины с грязным бельем. Бедняжка решила, что эта улыбка предназначается ей, и поклонилась так низко, что чуть было не растеряла свою поклажу. Филиппина едва заметила ее присутствие. Она повернула за угол и оказалась в узком, плохо освещенном коридоре, в который выходили двери комнат прислуги. В этом коридоре ей случалось бывать, но в комнатах — никогда. Когда она проходила мимо последней двери, почти у самой кухни, та вдруг приоткрылась. В коридор, задним ходом и согнувшись почти пополам, вышел слуга. За его шею цеплялась какая-то женщина, но самой ее не было видно. Филиппина прижалась к стене в темном углу, чтобы эти двое случайно ее не задели.
— Останься… Я хочу еще… — проговорила женщина. Мужчина продолжал отступать в коридор и наклонялся все ниже, чтобы освободиться от ее хватки. Попутно он завязывал свои брэ. Проход он загораживал спиной, поэтому увидеть госпожу его возлюбленная не могла никак. — Сегодня ночью в сарайчике! Ночью, обещаю! Да отпусти же меня, ненасытная! Если твой муж нас поймает, насадит меня на вертел, как цыпленка! — отвечал он. — Такого сластолюбивого пройдоху, как ты, не грех и подрумянить! — захихикала молодая женщина. Мужчина оторвал руки от своей шеи и втолкнул женщину обратно в спальню. — Это еще надо посмотреть, кто из нас охочее до амуров! — пробурчал он. Он поцеловал любовницу в губы, с трудом закрыл дверь и, дабы убедиться, что она не откроет ее, чтобы снова попытаться втащить его внутрь, подпер дверь спиной. — Эта сучка так на мне скакала, что стерла моего дружка чуть не в кровь! — пожаловался он в темноту и стал запихивать свое мужское достоинство обратно в штаны. И только когда он собрался было отойти от двери, которая, на его счастье, так и осталась закрытой, он увидел Филиппину. Сцена, при которой ей невольно довелось присутствовать, скорее позабавила ее, чем рассердила. — Чего уставилась? Тоже хочешь? — выпалил слуга раньше, чем успел рассмотреть платье и лицо девушки. Да и разве мог он предположить, что в таком месте встретится с кем-то из господ? — Простите меня, мадемуазель! — забормотал он с перекошенным от страха лицом. — Я принял вас за горничную… Нет, нет, я не то хотел сказать… Так ошибиться невозможно… Хотя в темноте… Прежде чем Филиппина успела сказать слово, он повалился на колени в уверенности, что розог ему теперь не избежать. Глядя на нее перепутанными глазами и ломая руки, он взмолился: — Я — негодяй, мадемуазель, но я не заслужил порку! Умоляю, сжальтесь… Филиппина и не собиралась его наказывать. Если рыцарь ордена Святого Иоанна отнесся к ней с таким неуважением, что взять с серва? — Встань! — приказала она с улыбкой. — Я ничего не слышала. Он согнулся в поклоне, сложив руки над головой и стукнувшись лбом о пол. Филиппина смутилась. Однако слуга перегородил ей дорогу, поэтому нужно было дождаться, когда он встанет. — Да вознаградит вас Господь за вашу доброту, мадемуазель! Ваш брат собственноручно высек бы меня, а потом отдал бы палачу… Кровь быстрее побежала в жилах Филиппины. Теперь она вспомнила, где видела этого малого. — Ты — ливрейный лакей Луи, верно? — спросила она у слуги, который встал и начал пятиться назад, прижимаясь к стене и даже втянув живот, чтобы занимать в пространстве как можно меньше места. Тот задрожал, осознав, что сболтнул лишнего. Неужели только смерть под розгами и научит его меньше болтать языком? Однако у него в голове промелькнула и другая мысль. Он знал, до каких низких вещей опускаются хозяева, когда им хочется развлечься. |
