Альгонда в который раз прогнала печальные мысли. Когда рядом была Филиппина, все ее горести забывались. Госпожа же не желала расставаться с ней ни на минуту. Но достаточно ли сильна ее привязанность, чтобы после родов она доверила свое дитя Альгонде, а не кому-либо другому? Твердой уверенности у Альгонды не было, но она не знала, существует ли средство, которое поможет еще больше расположить к себе дочь барона. Средство или, быть может, сила… Сердце ее противилось тому, чего желало ее тело. Она принадлежала Матье, и даже мысль о том, что ее будет ласкать другой или другая, казалась ей предательством худшим, чем то, что она совершила в объятиях барона Жака.

Будь что будет! Впереди Альгонду ждала череда развлечений. К празднествам она, по правде говоря, уже привыкла, они доставляли ей удовольствие. Турецкий принц живет в нескольких лье от их замка. Не отчаиваться и ждать — вот все, что требуется!

Через три четверти часа, почти окоченев от холода, Альгонда спустилась по лестнице на первый этаж голубятни. Теперь она была уверена, что гарпия отправилась на поиски другой жертвы, и радовалась той маленькой победе, которую одержала благодаря собственным магическим способностям.

Филиппина провела кончиком пальца по губам Альгонды. Девушка не шелохнулась — так глубок был ее сон. Вернувшись к себе в спальню, Альгонда разделась и сразу упала на постель.

— Почему я так к тебе привязана? — спросила себя мадемуазель де Сассенаж, наклоняясь еще ниже, чтобы коснуться губами ее губ.

То ли вздох, то ли стон вырвался из груди Альгонды. В поцелуе было больше страсти, чем это дозволительно. Филиппина испугалась и отступила на шаг. Нельзя, чтобы она проснулась! Ни в коем случае! Она боялась этого волнения, терзавшего ей сердце и низ живота. В Альгонде было столько грации и утонченного изящества, что рядом с ней меркли самые знатные дамы в округе, за исключением разве что Сидонии.

С той самой минуты, когда они вместе с Альгондой сидели на берегу Фюрона и, если бы не явление Мелюзины, наверняка бы поцеловались, Филиппина желала ее с каждым днем все сильнее. Это стало ее навязчивой идеей. Ей хотелось осыпать Альгонду подарками, дать ей еще больше привилегий, но она сдерживала свои порывы. «Служанка! Эта девушка — всего лишь служанка, а ты — ее госпожа! По-другому быть не может! Ты не можешь сделать ее дворянкой, не можешь дать ей положение в обществе, которого она не достойна!» Но уже через минуту, увидев Альгонду в красивом наряде и драгоценностях, которые она заставляла ее надевать, Филиппина начинала искать доказательства обратного.

Временами она даже спрашивала себя, кто из них настоящая госпожа, а кто — рабыня. В замке не было мужчины, к которому она испытывала бы столь сильное влечение. Стоило ей отвергнуть очередного поклонника, заявив ему, что она еще не готова к супружеству, как тот неизменно обращал свое внимание на Альгонду. Та всегда находила возможность, не обижая, пресечь ухаживания, и все же Филиппина была уверена: даже когда правда станет известна, найдется не один высокородный сеньор, который захочет взять ее горничную в жены. И одна эта мысль уже сводила ее с ума. Альгонда принадлежала ей и только ей! Она ввела ее в свой мир, дабы, вкусив его удовольствий, Альгонда уже не смогла довольствоваться прежним образом жизни.

Тогда почему теперь она не осмеливается сделать решительный шаг? Ведь, проснувшись на рассвете и ощутив, что все тело горит огнем, которое разожгли в нем сладострастные сновидения, она решила прийти сюда… И даже прошла через коридор, потому что Альгонда по непонятной причине заперла дверь между их спальнями…

Дрожа от волнения, мадемуазель де Сассенаж вернулась к кровати и приподняла одеяло. Альгонда лежала на спине, чуть согнув одну ногу и откинув другую, безотчетно являя себя всю жадному взгляду своей юной госпожи. Дыхание Филиппины участилось, когда она взяла подсвечник и поочередно осветила тяжелые крепкие груди, нежность кожи которых так хотелось ощутить пальцами, и талию, по ее мнению, чуть полноватую.