— Вы ко мне, красавица? — Невысокого роста бодрый старик улыбается мне, приоткрыв дверь на цепочке.

— Здравствуйте. Э-э… извините за беспокойство, вы Джордж Хетэуэй? — Я поспешно собираюсь с мыслями.

— Я, я, красавица. Чем могу быть полезен?

— Меня зовут Эрика Кэлкотт, и я хотела бы…

— Кэлкотт, вы сказали? Из поместья? — перебивает Джордж.

— Да, совершенно верно. Я просто…

— Секундочку! — Дверь захлопывается у меня перед носом, а через мгновение распахивается, уже без цепочки. — В жизни не подумал бы, что кто-то из Кэлкоттов навестит меня, войдет в эту дверь. Вот так штука! Входите, входите, не стойте на пороге!

— Спасибо. — Я захожу внутрь. Внутри чисто, прибрано, тепло. Приятный сюрприз, учитывая то, как выглядит домик снаружи.

— Проходите. Я только поставлю чайник, и вы расскажете, что же вас ко мне привело. — Джордж устремляется впереди меня по узкому коридору. — Вы пьете кофе?

Кухня тесная, захламленная — банки из-под печенья, половники и кухонные лопатки, ржавеющее решето, луковая шелуха. Вещи красноречивее слов говорят об отсутствии в доме женщины. На столе лежит деталь от мотора, черная и промасленная. Набор гаечных ключей на холодильнике. Джордж двигается проворно и расторопно, и это заставляет забыть о его возрасте. Аккуратно причесанные белые вьющиеся волосы обрамляют узкое лицо, удивительные бледно-зеленые глаза, такого же цвета, как огонь, когда горит собранный на берегу плавник — так окрашивает пламя морская соль.

— А я ведь только вчера вернулся, повезло вам, что застали меня дома. Ездил на Рождество к дочери в Йовил, навещал. Рад я был с ней повидаться, и с внуками, конечно, тоже, а все-таки как ни хорошо в гостях, а дома лучше. Верно я говорю, Джим? — Он обращается к маленькой, толстой жесткошерстной дворняжке, которая выбирается из своей корзинки, ковыляет к нам и обнюхивает мне ноги. От собаки исходит острый душок, но я, тем не менее, чешу ее за ухом. Под ногтями остается вонючая грязь. — Ну вот. Садитесь, красавица.

Старик протягивает мне кружку быстрорастворимого кофе, и я, присев на стул у столика с пластиковым покрытием, блаженно обхватываю ее замерзшими руками.

— Так вы, стало быть, переехали теперь в большой дом, так?

— О, нет, на самом деле не совсем. Мы приехали сюда на Рождество — я и сестра. Но вряд ли мы будем жить здесь постоянно, — пускаюсь я в объяснения.

У Джорджа разочарованно вытягивается лицо.

— Как обидно… Надеюсь, хоть продавать не собираетесь? Было бы жаль, чтобы такой дом ушел из семьи, которой принадлежал столько лет.

— Да, я понимаю. Понимаю. Но наша бабушка оставила довольно специфические распоряжения насчет дома, так что… ну, скажем так, нам было бы слишком трудно сохранить его, — говорю я.

— О, простите, вы не должны оправдываться. Я сую нос не в свое дело. В семейные дела лучше не лезть, там бог знает сколько своих тонкостей, даже в таких важных семействах.

— Видимо, в важных особенно, — улыбаюсь я.

— Матушка моя служила в вашей семье, вы знаете? — сообщает мне Джордж с нескрываемой гордостью в голосе.

— Да, знаю. Я поэтому к вам и пришла. Мне о вас рассказали Динсдейлы…

— Мо Динсдейл?

— Да, она.

— Милая леди. И смышленая, знаете ли. Обычно это мужская работа — чинить автомобили. У меня у самого был гараж, знаете ли, у дороги на Дивайзес.