— Очень красиво, миссис Мэсси, — улыбнулась она, кивая в знак одобрения. — Вы очень хорошо кладете стежки.

— О… благодарю тебя, Сорока, — выдохнула Кэролайн, испуганная внезапным появлением Мэгги.

Солнце блестело на длинной косе индианки. Волосы были черными как вороново крыло. Кэролайн залюбовалась их чернильным блеском, подумала, что волосы удивительно густые и должно быть жесткие. Со своими высокими скулами круглолицая Сорока немного напоминала китаянку (Кэролайн несколько раз видела их в Нью-Йорке), но кожа у нее была куда темнее и с красноватым оттенком. Кэролайн до сих пор невольно вздрагивала, когда их руки случайно соприкасались. Однако индианка нравилась ей, и она ловила себя на том, что любуется тем, как ловко она все делает. В самую жару, когда у Кэролайн лил пот со лба и вся кожа под одеждой чесалась, Сорока, казалось, не ощущала никаких неудобств. Само солнце было бессильно перед ней, и это тоже заставляло Кэролайн завидовать.

Однажды жара была особенно удушливой, и Кэролайн поняла, что вот-вот сойдет с ума, если не найдет избавления. Войдя в спальню и заперев за собой дверь, она расстегнула блузку, расшнуровала корсет, швырнула их на пол. Какое-то время она посидела на кровати, наслаждаясь прикосновениями относительно свежего воздуха к мокрой липкой коже. Головокружение, изводившее ее с самого утра, начало отступать. Воздух был таким влажным и тяжелым, а небо таким ослепительно-ярким, что Кэролайн стало казаться, будто кровь в ее сосудах сгущается и закипает. Одеваясь, она отбросила корсет. Никто этого не заметил, да и нечего было замечать, говоря по правде. От жары и собственной стряпни аппетит у нее совсем пропал, да и работа не прошла даром. Там, под сбруей корсета, Кэролайн совсем исхудала.

В конце недели прошел дождь. Лило так, как будто небеса разгневались на землю и решили ее уничтожить. С неба, из враждебных черных туч, низвергались целые потоки, не отдельные капли, а мощные струи — они неслись вниз стремительно, как копья, и разбивали землю, превращали верхний ее слой в кашу, смывали его в Жабий Ручей. Хилый ручеек превратился в бурную порожистую реку. Лошади держались стоически, только жались друг к другу, по гривам стекала вода. Коровы на выпасах ложились, прикрывали глаза. Корин был в Вудворде с Хатчем, перегонял семьсот голов скота. Вечером Кэролайн легла рано и что было сил молилась, чтобы Норт-Канейдиан не разлился, чтобы вода поскорее сошла и не помешала Корину вернуться домой. Она не стала закрывать ставни и лежала, прислушиваясь, как барабанит дождь по крыше. Раскинув руки, она ждала, когда же из окна подует воздух попрохладнее, когда вода смоет, унесет жару.

В дверь робко постучали, появилась Сорока.

— Что-то случилось? — отрывисто спросила Кэролайн, садясь на постели.

— Ничего, миссис Мэсси. Я вам принесла кое-что. Чтобы вам полегчало, — ответила индианка.

Кэролайн вздохнула, откинула со лба мокрые волосы.

— Мне уже ничто не поможет, — шепнула она.

— Выходите, попробуйте, — настаивала Сорока. — Нехорошо слишком долго лежать. Так вы никогда не привыкнете к здешней жизни.

Она требовала и добилась своего: Кэролайн заставила себя подняться и следом за индианкой вышла на кухню.

— Арбуз. Первый в этом году! Попробуйте. — Сорока протянула Кэролайн широкий ломоть: кроваво-красный полумесяц, липнущий к пальцам.

— Благодарю, Сорока, но я не голодна…

— Попробуйте, — повторила Сорока уже тверже. Кэролайн взглянула на нее, встретилась взглядом с ее черными глазами и увидела в них только желание помочь. Она взяла арбуз, откусила кусочек. — Правда, хорошо?

— Хорошо, — признала Кэролайн, жадно вгрызаясь в ломоть.