— Я уже смертельно устал от того, что обо мне хорошо заботятся, — прошептал Джон мне на ухо, однако поздоровался с подошедшим молодым человеком и крепко пожал ему руку.

Уильям Сесил был молод — во всяком случае, с моей точки зрения, — ему, вероятно, не было еще и тридцати, хотя он и отпустил для солидности короткую широкую бородку. Из-за нее он казался мрачноватым. На его лице выделялись глаза — зоркие, проницательные, отражавшие недюжинный ум и кипучую энергию. В глазах Кромвеля, вспомнила я, не отражалось ничего. Однако я давно уже перестала доверять мужчинам, которые душой и телом зависели от сильных мира сего, а этот человек служил Эдуарду Сеймуру — холодному, безжалостному лорд-протектору, которого мне приходилось видеть вблизи; тому, кто командовал юным королем и, вероятно, не без удовольствия обрек на смерть родного брата.

Тем не менее простая карета, к которой подвел нас Сесил, радовала глаз, как и кружки пива, поданные одним из двух его слуг (или стражей?). Я напомнила себе, что в пиво может быть подсыпано что-то дурманящее, но Джон одним духом осушил свою кружку, одновременно поглаживая стоявшую к нему ближе всех лошадь из запряженной в карету четверки.

Оказавшись в карете, я увидела припасенный для нас легкий завтрак из хлеба и сыра, разложенный на подносе. Впрочем, есть мне не хотелось, так я была взволнована. Мастер Сесил забрался в карету вслед за нами и крикнул вознице:

— На Большой Южный тракт!

— Я молюсь о том, чтобы вы не отправили нас в ссылку по приказу свыше, — сказала я, когда карета покатила по мостовой.

У меня не было сил и дальше выносить мучительную неизвестность.

— Клянусь вам обоим всеми святыми, вы находитесь в добрых руках. Не только в руках моего господина лорд-протектора, но и в моих, а меня вы можете смело считать будущим опекуном и защитником женщины, которой служите сами. — Вот, — он порылся в кожаном кошеле, — мои рекомендации. Я только что назначен управляющим земельными владениями принцессы Елизаветы. Речь идет о поместьях, унаследованных ею от отца, включая Хэтфилд, Вудсток и Энфилд-чейз. Уж поверьте, не так легко было добиться этого от лорд-протектора. У меня есть с собой письмо принцессы — к сожалению, адресованное не вам лично (она не стала рисковать). Зато в этом письме ее высочество просит сделать все от меня зависящее, чтобы добиться вашего освобождения и позаботиться о вас. Вот мы и направляемся в Уимблдон, в мой загородный дом, а там моя жена уже приготовила для вас комнату и горячий обед.

Руки у меня затряслись подобно тому, как карета тряслась на булыжной мостовой. Я развернула первое из двух писем и узнала почерк Елизаветы. Она просила «управляющего поместьями, достойного всяческого доверия Уильяма Сесила» позаботиться о том, чтобы двум узникам (не названным по имени) был обеспечен надлежащий уход. Со вздохом я откинулась на спинку обитого кожей сиденья. Джон обнял меня.

— Спасибо вам, мастер Сесил! Спасибо за то, что я теперь спокойна за нее! — воскликнула я со слезами и прижала к груди письмо с такой знакомой мне подписью: ведь это я учила Елизавету ее выводить.

Усадьба Сесила в Уимблдоне близ Лондона

Вот так я познакомилась с человеком, который стал для моей принцессы, а затем и королевы главным и самым преданным советником, хотя в те дни я этого знать, разумеется, не могла. Однако впоследствии очень много говорили о том, как беззаветно служил Уильям Сесил своим интересам, своему честолюбию — но ведь и Англии, и Елизавете, — и я решила, что он сильно отличается от Томаса Кромвеля.

В тот вечер, после того как мы вымылись, Сесил и его жена Милдред разделили с нами обед и поведали все, что было им известно о суде над Томом.