Добравшись до берега Темзы, мы наняли барку, чтобы подняться по реке; это, между прочим, недешево нам обошлось. Дело было не только в том, что трудно грести против течения по вздувшейся от ливней реке, но и в том, что гребцы слышали, будто королева заболела оспой, и ни за что не хотели плыть в те края. Не успели мы сойти с их барки и вывести на берег лошадей, как лодочники поспешно устремились назад, вниз по реке.

Я понимала, что выгляжу так же, как и чувствую себя: сильно напуганной, опустошенной, измученной. В записке Сесила говорилось, что королева действительно назначила Дадли лорд-протектором на случай, если умрет или будет не в состоянии управлять страной.

Умрет! Да ни в коем случае!

Мне хотелось сразу побежать вверх по лестнице в ее покои, но все же мы сперва остановили первого, кто попался нам по дороге — уже не припомню, кто это был, — и спросили, как здоровье королевы.

— Чуть жива, — был ответ. — Наступает кризис, она может умереть.

Оставив юного гонца при лошадях, мы пробежали через нижний двор, потом через круглый двор к фонтанам, а уже оттуда было недалеко и до королевских покоев. Нам мало кто встречался по дороге. Джон подтолкнул меня к пустой приемной комнате, чтобы сменить верхнюю одежду и вымыть лицо и руки. Мы с ним вымокли буквально до нитки, и мои зубы выбивали непрерывную дробь — то ли от холода, то ли от страха.

— Я сейчас пойду к ней, — сказала я Джону. — Обо мне не нужно докладывать.

— Возможно, спальня закрыта.

— Тогда я взломаю дверь.

Мы пошли по коридору к главной лестнице и тут увидели, что по ступеням спускается Роберт Дадли — несомненно, он спешил поздороваться с нами, возможно, и проводить к королеве. Он был в великолепном наряде — черное с серебром. Припоминаю, на нем тогда были новенькие испанские высокие сапоги из кожи, которые при каждом шаге издавали громкий скрип. За ним шла свита из нескольких человек; Дадли остановил их взмахом руки и подошел к нам.

— Как она? — спросила я у него. — Мы не получили вашего письма. Но ведь не может быть, чтобы ей стало хуже! Я сейчас же иду к ней.

— Это невозможно, леди Эшли, — ответил он. — За ней ухаживает моя сестра Мария, и ее величество перенесла на нее ту любовь, которую прежде питала к вам. У двери ожидают члены Тайного совета — они должны знать, переживет ли королева кризис. А входим к ней только мы с Сесилом. Я, разумеется, в качестве лорд-протектора, так что фактически сейчас здесь всем распоряжаюсь я.

— Но мне сказали, что ее величество звала меня, — настаивала я. Джон поддерживал меня, обняв крепкой рукой за талию. — Я иду к ней.

— Я и Тайный совет не можем допустить вас к августейшей персоне, — сказал Дадли, нахмурившись. Глаза у него загорелись, подбородок вздернулся вверх. — Мы теперь поменялись местами, разве нет?

— Ах ты, лживый… — начал было Джон, но Роберт оборвал его на полуслове:

— Ведите себя тихо и держитесь подальше отсюда. Я не допущу, чтобы подле королевы был кто-то из тех, кто настраивает ее против меня. Пока вас не было, она назначила меня своим преемником на троне. Я предупредил телохранителей, стоящих у ее дверей, чтобы вас не впускали. А сейчас меня ждут дела.

И он со своей свитой прошествовал дальше по коридору. Я стояла с раскрытым ртом. Голова шла кругом.

— Дадли винит меня в том, что я настраиваю Елизавету против него, хотя она назначила его протектором.

— Да, так она назвала этого негодяя в жару и бреду.