Мне приходилось быть особенно осмотрительной, потому что вину за гибель Анны я возлагала на короля, хотя она тоже совершала всякие глупости. Но такие обвинения, как прелюбодеяние, кровосмесительство — даже колдовство?.. Я полагала, что как бы ни была Елизавета развита и сообразительна, ей рано еще рассказывать о таких вещах. Поэтому я старалась больше говорить с ней о том времени, когда ее мать была счастлива, о том, как твердо она поддерживала новую веру, как отец и мать любили друг друга, когда они поженились и родилась Елизавета. С каждым разом я все ближе подходила к правде, к тому, чтобы передать ей перстень Анны, но с этим пока не спешила.

— Ваше величество, благоволите повторять за мной… — Голос епископа Гардинера вывел меня из мучительных раздумий, и я вспомнила, что на моих глазах происходило радостное событие. — Сим кольцом тебя обручаю, телом своим тебя почитаю, всеми своими богатствами мирскими тебя наделяю…

Король монотонно бубнил вслед за епископом. Джон Эшли уже почти два года жил с нами в Хэтфилд-хаусе, и мы были безумно влюблены друг в друга. Штат свиты увеличился — в самом Хэтфилд-хаусе, поблизости от него, а также в других сельских усадьбах, где мы иногда бывали, теперь служило уже около ста двадцати человек, — и нам было совсем не легко уединяться, хотя иногда это все же удавалось. Такие ухаживания были опасными, но очень приятными, несмотря на то что нас могли поймать, наказать, а то и прогнать со службы. Но как же нам было необходимо собственное ложе, супружеское, так что…

Король расцеловал свою зардевшуюся молодую жену — звучно, крепко. Они развернулись и пошли к выходу из часовни; король сиял, новобрачная выглядела потрясенной и даже встревоженной — чему здесь удивляться?

Мне рассказывали, что эта дважды овдовевшая наследница немалых состояний охотно соглашалась быть возлюбленной короля, что резко отличалось от манеры, в которой вели свои игры Анна, Джейн и Екатерина. Связывать себя узами брака с Генрихом Тюдором было опасно, и Екатерине Парр хватало ума, чтобы это понимать. При дворе ходил один стишок, и я надеялась, что его не услышит Елизавета:

Но теперь их было уже шесть, и кто знает, какая судьба ждала эту красавицу?

Поговаривали, что король женился на Екатерине Парр отчасти из-за того, что уже нуждался в сиделке, но говорили и о том, что он собирается внести поправки в закон о престолонаследии, чтобы включить туда всех детей, которые могут родиться от этого брака. Каким он был оптимистом в свои-то годы, а ведь его возлюбленная — теперь уже королева — ни разу не зачала ребенка в двух предыдущих браках. Но вот если бы оказалось правдой то, что после Эдуарда и любых других будущих отпрысков его величество мог восстановить в правах наследования престола Марию и Елизавету! Я каждый день молилась о том, чтобы среди густой паутины придворных сплетен хотя бы этот слух, один-единственный, оказался верным.

Мы последовали за королем и королевой в тронный зал на брачный пир. Я всматривалась в Екатерину Парр. В свои тридцать с небольшим она выглядела молодо и очень привлекательно. У нее были рыжеватые волосы и теплые светло-карие глаза. Нельзя было назвать ее ослепительной красавицей, однако она, казалось, светилась изнутри, излучая доброту, которая привлекала к ней детей короля, лишившихся материнской заботы и ласки. Но я разглядывала Екатерину Парр особенно пристально, потому что (как всем было известно) у нее был бурный роман с сэром Томасом Сеймуром, прежде чем она привлекла к себе взоры короля.

Дважды выходившая замуж и дважды овдовевшая состоятельная дама была в восторге, когда за ней стал ухаживать красивый повеса, — да, вынуждена признать, что таким Том и остался, я ведь наблюдала за ним издалека. Рассказывали, что пять лет назад он отклонил предложение герцога Норфолка, который хотел выдать за него свою единственную дочь, вдовствующую герцогиню Ричмондскую.