— Это опасный вопрос, — сказала она. — Многие и так уже считают, что слухи о Ее явлении разошлись слишком далеко, а если будет собираться слишком много людей, Она не появится. Тебе повезло, что ты попал ко мне. Здесь есть люди, которые бы убили тебя, не задумываясь.

При этих словах чувство облегчения, которое я испытал, когда оказался среди людей, смыло волной тошнотворного ужаса.

— Я не понимаю, — проговорил я.

— Не задавай слишком много вопросов. Ты пришел в удачный момент. Астрологи банту объявили, что, возможно, завтра Она появится и споет свою песнь. И тогда ты получишь ответы на все свои вопросы, — с этими словами она снова поднесла трубку ко рту и повернула сначала один, потом другой глаз обратно к огню. Весь оставшийся вечер никто не сказал мне ни слова. Я отдал должное жареной козлиной ноге и сладкому нектару, а потом заснул перед огнем.

На следующее утро, проснувшись, я обнаружил, что шатер пуст. Я помолился, а затем приподнял полог и вышел наружу. Стояла сильная жара. Солнце висело прямо посреди неба. Я так измучился в пути, что проспал до полудня. Верблюды были все так же привязаны у шатра, но коз не было. Я вернулся в шатер. У меня не было воды, чтобы умыться, но я как мог расправил и разгладил ладонями свою чалму, потом снова вышел из шатра.

Рядом с шатрами было почти пусто, видимо, все попрятались от солнца. Я увидел группу мужчин, седлающих верблюдов, а неподалеку от них девушки в ярких голубых одеждах перемалывали зерно. На границе лагеря я заметил вновь прибывших, некоторые, видимо, приехали на заре и еще не развернули свои шатры, уложенные на спинах терпеливых верблюдов. Я дошел до конца стойбища, где на земле можно было видеть линию, которую многие племена проводят, обозначая границу между стоянкой и пустыней. Впереди простирались пески, не тронутые человеком. Мне вспомнились слова старухи. Давным-давно, когда я был еще ребенком, я вместе с братом поехал в Аден, где мы провели ночь среди бедуинов. Они говорили на собственном наречии, но я кое-что понимал, так как все мое детство прошло на базарах, среди торговцев, где можно было услышать множество разных языков. Я помнил, как мы присоединились к одному семейству, расположившемуся у огня.

Старейшина рассказывал историю об одном месте, где собираются все племена. Он в подробностях описывал каждое племя, обращая внимание даже на цвет их глаз, рассказывал об одеждах, которые они носят, об их обычаях, скотине. Я был очарован этим рассказом, но потом заснул, так и не дослушав рассказчика. Когда мой брат растолкал меня, мы заползли обратно в шатер. Сейчас, когда я созерцал пустыню, воспоминание о рассказе старца вернулось ко мне, я ощутил те события, как давний сон.

Вдалеке, за невысокой дюной, я заметил мелькнувшую на ветру красную ткань. Это было краткое видение, как будто вспорхнула птица, но такое нечасто увидишь в пустыне, я не смог побороть свое любопытство. И я переступил черту. Тогда обыкновение провожать взглядом подобные явления казалось мне предрассудком. Однако теперь я не так в этом уверен. Я взобрался на дюну и спустился с другой стороны на песчаную равнину. Там никого не было, но, почувствовав чье-то присутствие за своей спиной, я обернулся. Рядом со мной женщина, которая была всего лишь на ладонь ниже меня ростом. Она глядела на меня и стояла, прикрываясь красной чадрой. Судя по ее смуглой коже, она принадлежала к какому-то из эфиопских племен. Пока я продолжал разглядывать ее, она обратилась ко мне:

— Салаам алейкум.

— Ва алейкум ал-салаам, — ответил я. — Откуда ты появилась?

— Из той же земли, что и ты, — ответила она, но выговор ее был странен.

— Значит, ты сейчас далеко от родных мест.

— Так же, как и ты.

Я стоял молча, ее мягкий голос и взгляд очаровали меня.

— Что ты делаешь одна среди песков? — наконец спросил я.