"Правильно", — пробормотала Олька, прижимаясь к Москворечнову.

…Сестрин проснулся от сильнейшей жажды. Он, мучаясь, приподнял веки и увидел два темных силуэта. Первый силуэт сидел на стуле, а второй — верхом на первом, лицом к лицу. Ритмично покачиваясь, сидевшие вполголоса вели проникновенную беседу.

"Что ты знаешь, — горячо шептал силуэт, восседавший на стуле. Порой так не хватает истинного, живого… Я лишний, лишний в этом мире, а ты одна меня сегодня поняла. Я не мечтал о лучшем подарке…"

Второй силуэт отзывался серебристым смехом и все сильнее впечатывался в первый.

"Это что ж такое?" — прошептал опустошенный Владимир.

Два черных, в темноте неразличимых лица одновременно развернулись в его сторону. Качание не прекратилось, но разговор затих, и в прокуренном, пропитом воздухе гостиной повисло высокомерное ожидание.

Сестрин сполз на пол и бессильно привалился к дивану спиной.

"Вот оно как выходит", — прошептал он, созерцая друзей.

Силуэт на стуле откашлялся.

"Володя, спи спокойно, — предложил силуэт со стальными нотками в голосе. — Это лучшее, что ты можешь придумать".

Hо убитый, обманутый Владимир не стал его слушать и выпрямился во весь рост.

"Страдалец, значит? — проскрежетал он горько и заметался по темной комнате. — Лишний, получается тебя, человек? Думаешь, тебе все позволено?"

Москворечнов со вздохом снял Ольку с колен.

"Что, к барьеру?" — осведомился он бесстрастно.

Сестрин в ярости схватил со стола какую-то посудину и шваркнул об пол. Грохот разбитого стекла расколол тишину и мгновенно стих.

"Я вам докажу, — Сестрин истерично, с дрожью засмеялся. Избранный, непонятый…"

Он взялся за ручку балконной двери.

"И что ты собираешься делать?" — с жалостью спросил Евгений.

"Трюк тебе, гаду, состряпаю, — ответил Владимир, клацая зубами. — Смертельный номер. Из жизни каскадеров".

Москворечнов встал со стула, но Сестрин был уже на балконе. Олька взвизгнула.

"Убьешься, кретин!" — выкрикнул Евгений. Сестрин осклабился и перекинул ногу через перила. Он оседлал обледенелую перекладину и с ненавистью глядел в квартиру, где зрел переполох. Полуголый Москворечнов, укоризненно качая головой, ступил на порог.

"Руку давай", — приказал он внушительно и протянул ладонь. Сестрин отшатнулся — слишком резко. Он сразу перевернулся, успев зацепиться в падении за прутья, но пальцы соскользнули, и Владимир, сорвавшись, без единого звука полетел вниз, в черную зимнюю бездну.

…В чем был, Евгений выбежал на улицу и, не чувствуя стужи, остановился перед распростертой на асфальте фигурой. Сверху неслись дикие вопли: голосила Олька. В соседних квартирах зажглись огни, из окон стали выглядывать обеспокоенные, недовольные лица.

Потом кто-то взял Евгения за руку и отвел домой, затем приехала милиция.

История попала в газеты, не наделав, однако, большого шума по причине обыденности. В городской газете, в сводке криминальных новостей — малой энциклопедии русской жизни — напечатали короткое сообщение о трагедии, разыгравшейся после совместного распития спиртных напитков. За неимением более интересных новостей заметку перепечатали бульварные еженедельники, в одном из которых поместили даже фотографию: страшные, специально нанятые позировать хари участвуют в чудовищной оргии. Татуированные торсы, бритые черепа, золотые цепи, батарея пустых поллитровок. Hи к селу, ни к городу — нож, занесенный над смертельно перепуганной девицей. Hа какое-то время этот странный репортаж развлек Евгения.