— Это ненадолго, — успокоила Персея Горгона. — Скоро ты сможешь беспрепятственно сносить мой взор, ибо наш встречный психотерапевтический сеанс близок к завершению.

Герой, не зная, что ответить, сжимал на всякий случай рукоять бесполезного ножа. Он не был обучен премудрости усекновения голов вслепую.

— Тот, кого ты ищешь, отлёживается за пригорком, — медовым голосом сообщила Медуза. — Ты можешь пойти и внимательно его рассмотреть.

Персей, не размыкая век, начал топтаться на месте, гадая, в какую ему идти сторону.

— Глаза можно открыть, — не без ехидства разрешила Медуза Горгона.

Врачеватель вжался в землю, услышав тяжёлые шаги. Он, в отличие от Персея, глядеть не отважился, а потому лишился удовольствия созерцать праведный гнев на лице Персея. Помимо гнева, там можно было прочесть детскую радость, что обычно возникает при обнаружении товарищей, которые, играя в прятки, разбежались по комодам и буфетам.

— Щита больше нет, — объявила Медуза серьёзно и торжественно. — Теперь ты властен заглянуть в глаза своего будущего, которое так долго тебя отпугивало. Ты сможешь оценить грядущее могущество собственного разума, достигшее через много веков наивысшей концентрации в некоем Богданове. Загляни в зрачки этого лекаря и прочти в их глубине свою судьбу. Когда же ты с ней познакомишься, реши, достойны ли вы с этим будущим друг друга и кто из вас кого должен страшиться и остерегаться.

Персей, загипнотизированный речами ведьмы, взял локоть аналитика и с силой потянул на себя.

— Ты что! Ты что! — закричал задыхающийся, до смерти перепуганный чародей.

— Не бойся, я не загляну в твои зрачки, — обратилась к нему с презрением Медуза. — Я хорошо понимаю, что, сделай я это — ты покойник. Будущее в твоём лице чересчур немощно, оно не готово к подобным испытаниям.

Медленно, осторожно приоткрыл аналитик сперва левый глаз, потом правый. И увидел, наконец, Персея, который напряжённо сверлил его ответным взглядом.

— Впитывай, вбирай и делай выводы, о божественный воин. Много дней потратила я на то, чтобы посредством заклинаний и неназойливых чар завлечь тебя сюда, на эту лужайку, проведя сквозь тяготы самопознания. Гляди же на своё будущее — сколь оно безжалостно, безмозгло, сколь безответственно оно, посягнувшее на святую святых — твой щит, твою защиту от грядущих мерзостей. Гляди и выбирай, что более тебе мило — бесстрастный интеллект, не признающий табу, или же гармония души и тела, которую я, как только ты ответишь на этот главный вопрос, готова тебе подарить.

Персей, наглядевшись, скривился и молвил с долей отвращения:

— Ты знаешь, Медуза, мне что-то не нравится этот хвалёный Богданов. Он неказист, труслив и суетен.

— Слова не мальчика, но мужа! — похвалила его Горгона. — Оставь же теперь медиума в покое и развернись ко мне лицом.

— Стой! Не делай этого! — попытался вмешаться выпитый до дна аналитик. Ты не готов!

Змеи на голове Горгоны вздыбились и зашипели. Задрожали, набрякнув на тысяче жал, капельки яда.

— Повернись ко мне! — прокаркала она ужасным голосом.

Персей, будто в полусне, медленно повернулся и взгляд его растворился в лучистых потоках, исходивших из ведьминых орбит.

— Великий момент! — проскрежетала неожиданным ужасным скрежетом Медуза Горгона. — Божество глядит на строптивого смертного! Это странно, но меня преследует страх — что, если в камень обращусь я? Не стоит дрожать, о мой отважный противник, я не причиню тебе вреда. Гляди! Ты видишь, что хотел впустить в твою душу этот безнравственный естествоиспытатель?

Персей поднёс руки к горлу и, не отводя парализованных глаз от лица Медузы, начал оседать на траву.