Мария помогла мне встать, и через несколько минут я снова очутилась у себя в комнате.

— Может, вам переодеться? — предложила Мария. — В ночную рубашку?

— Все в порядке. Думаю, мне просто нужно на минутку прилечь.

Вообще-то никакой ночной рубашки у меня с собой не было. Собираясь, я совсем не подумала про сон — как можно в моем положении думать про сон? Я думала только о том, чтобы убежать.

— Нехорошо спать в одежде, — настаивала Мария. — Сейчас я вам что-нибудь принесу.

Полчаса спустя я лежала в постели в длинной белой хлопковой ночнушке и думала о том, не вернуться ли обратно в тропосферу. Я прикидывала, есть ли смертельная опасность в том, чтобы заглянуть туда ненадолго и попытаться отыскать Аполлона Сминфея. Прежде чем лечь в постель, я отдернула занавески и некоторое время смотрела на небо. Оно было черным, как монитор, а снежинки падали с тем же ритмом, что и сыплющиеся цифры в программе Хизер. Интересно, скоро она узнает, где я? И скажет ли этим двоим?

Когда церковный колокол пробил восемь, в дверь постучали.

— Войдите, — откликнулась я.

На пороге стояла Мария. В руках она держала толстый коричневый халат.

— У вас хватит сил поужинать? — спросила она.

— Да, спасибо. Вы очень добры.

Если я поем, то уж точно можно будет отправиться в тропосферу.

— Не нужно одеваться. Можете пойти вот в этом.

Хотелось бы одеться, но нет сил. Зато после еды я наверняка почувствую себя лучше. Окрепну и смогу вернуться в тропосферу. Или, может, нужно для начала уйти отсюда? Припарковаться в каком-нибудь пустынном пригороде, прилечь на заднем сиденье и закинуться микстурой. И что тогда со мной будет? Замерзну насмерть? Нет, пожалуй, все-таки лучше остаться на ночь здесь. Постель такая теплая и чистая, что мне и сейчас-то не хочется из нее выбираться. Но надо пойти поесть.

Кухня оказалась длинной узкой комнатой с большой фаянсовой раковиной в дальнем конце, столом для готовки вдоль правой стены и длинным дубовым столом посередине. Слева располагался камин — пожалуй, самый большой из всех, что мне доводилось видеть. Огонь в нем, впрочем, не горел. Зато здесь же имелась приличных размеров печь, на которой стояли две большие сверкающие сковороды, и из обеих валил пар, исчезая в серой каменной трубе.

Я подошла к столу, и деревянный пол отозвался на мои шаги скрипом.

— Садитесь, моя дорогая, — сказала Мария. — Адам сейчас подойдет.

Я выдвинула стул и грохнулась на него. Ну и хреново же мне.

— Я так понимаю, никто меня не искал? — спросила я.

— Нет. — Мария улыбнулась совсем молодой улыбкой. — А мы на всякий случай установили пост наблюдения.

Я представила себе монаха с подзорной трубой. Но на самом деле вахту, наверное, несла одна из женщин с кухни, состоящая в какой-нибудь нелепой организации вроде «Соседского дозора». Оба образа показались мне невероятно смешными. Здесь я чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы улыбнуться в ответ.

— Спасибо, — сказала я.

Мария подошла к плите:

— Как насчет овощного жаркого с клецками?

— С удовольствием, большое спасибо.

Я уже приступила к еде, когда в кухню вошел Адам и сел напротив меня. Мария поставила перед ним тарелку с тем же блюдом, но я заметила, что ему она положила на две клецки больше, чем мне. На столе стоял кувшин с водой, и я налила себе второй стакан и выпила. Мне нужна жидкость и калории — тогда я смогу, если понадобится, провести в тропосфере хоть всю ночь. Правда, тогда непонятно, когда же мне спать.