— Все правильно, — буркнул Васильев. — Пять рук для голосования приведут к результату, чем бестолковые и пустопорожние разговоры. Сегодня вечером соберемся и обмозгуем.

— Нет, так не пойдет, — жена покачала головой. — Надо заранее предупредить братьев, пусть на досуге подумают, чтобы не принимать скоропалительных решений. Пригласим всех на ужин по случаю приезда Юленьки, а потом думать будем.

Юля про себя улыбнулась. Мама, как всегда, умело воспользовалась правом родового совета, что исключало спешку и неверные ходы. Все-таки пятеро взрослых и умудренных жизнью людей гораздо лучше сообразят, выгодно ли предложение Назарова или стоит его проигнорировать.

— Я предупрежу братьев, — облегченно вздохнул Николай Егорович, в душе радуясь, что не ему одному придется ломать голову. По сути, жена оказалась права, о чем забыл Васильев. Ведь Никита Назаров предлагал не виру, а возможность служить ему. Поэтому решение выносит родовой совет. Захотят братовья пойти под руку мальчишки — так тому и быть. Что-то подсказывало Николаю Егоровичу: супруга очень даже довольна письмом. — А ты сама что надумала?

Отец внимательно посмотрел на дочь, отмечая про себя, как Юлька похорошела за год. Она и раньше сводила с ума молодых устюжан, но опека со стороны Бельских начисто отбила их интерес и надежду жениться на такой красотке. Конечно, привычки провинциалки уже давно выветрились у нее, постоянно гостящей в столице, но оставалась какая-то наивная вера в светлый мир и любовь ко всем окружающим. Теперь же в ее глазах затаилась настороженность и горькое прозрение. Как говорят в народе — повзрослела. А Николай Егорович добавил бы: появился шарм, притягивающий как магнит. Какой же болван этот Велимир! Да ради такой девки не жалко и родителю слово поперек бросить! Эх, кто их знает, аристократов. Живут по своим законам. Батьке не перечь — и весь разговор.

— Как скажешь, батюшка, так и будет, — кротко ответила Юля. — Назарову не хватит всех сокровищ мира, чтобы свою вину загладить.

— Ох, не кидайся такими угрозами, — хмыкнул отец. Дочка с норовом, это понятно. И обида сильная. Только вот зря она так. Сокровища… Вину загладить! Если Назаров серьезен не на словах, как в письме, а на деле, то никакие взбрыкивания Юльки не помогут. Николай Егорович в своих мечтах признавался себе, что Шереметев не пара его дочери. Велимир был каким-то… излишне идеальным. Во внешности, в перспективах, в финансовом благополучии. А подобная характеристика человека всегда настораживала Васильева. Где-то хорошо запрятана червоточина; рано или поздно она даст ростки, обязательно даст.

Юля только глаза вниз опустила, а дрожь ресниц выдавала ее эмоции. Переживает девка и жутко боится воли родового совета.

— Ладно, — закряхтел Николай Егорович. — Пойду я по делам. Авось застану Тимоху или Родю в конторе. А то опять всей артелью на стерлядку пошли. Ищи их по всей Двине потом. — Эта… Дочка, вечерком за чаем расскажешь столичные новости?

— Обязательно, папа, — улыбнулась Юля и порывисто прижалась к отцу. — Там много чего интересного случилось…

— Мутное то дело, — пробасил Тимофей Егорович, отвернувшись от окна, из которого посматривал на суетящихся возле гаража механиков, где стояла его запыленная «Ладога». — Одни вышвырнули нас словно паршивого пса, другие тут же руку протягивают, соблазняя сочным куском мяса.