Тут Бейяж как раз извинился и оставил их двоих, провожая какого-то люциянского генерала к столу Мустафы, так что ничего уже не мешало Труссо перехватить жадные взгляды Брима.

— Эй, шкипер, — окликнула она его шепотом. — Что-то вы слишком пристально уставились на мою грудь. — Она облизнула губы и вдруг подмигнула. — Ну и как, нравится вам то, что вы видите?

Брим почувствовал, что краснеет.

— Однако ж и поймали вы меня, старпом, — признал он со смущенной улыбкой. — Ну… да, то, что я вижу, мне очень даже нравится. Все, что приходит на ум, это: «потрясающе».

От дальнейшего смущения его спас не кто иной, как Огмар Воссель, премьер-министр. Тот не без усилия оторвал свое округлое тело от стула и высоко поднял свой кубок.

— А теперь, — объявил он неожиданно зычным голосом, — прежде чем дамы удалятся, мне хотелось бы провозгласить королевский тост!

Под скрип стульев, звон хрусталя и мелодичное журчание наливаемого расторопными слугами вина (не говоря уже о кряхтении) гости поднялись с мест и теперь стояли, покачиваясь, на нетвердых ногах. Прошло некоторое время, прежде чем в зале воцарилась приличествующая случаю тишина.

— За здоровье Его Флювийского Величества. Набоба Мустафы IX Эйрена Великолепного! — выкрикнул Воссель и пошатнулся — наверное, от избытка чувств.

— За Здоровье! Слава Его Флювийскому Величеству Набобу Мустафе IX Эйрену Великолепному! — вскричали гости. — И да продлится его правление! Многая лета! Ура!

Вскоре после того, как разговоры в зале вернулись в прежнее русло, вернулся Бейяж и, вежливо кивнув Бриму, занимал Труссо до тех пор, пока все не встали и женщины не начали откочевывать в бальную залу.

— Боюсь, завтра я пожалею о том, что скажу сейчас, шкипер, — шепнула Труссо, задержавшись за спинкой бримова стула.

— Почему же? — искренне удивился Брим. — То есть я хочу сказать, это ведь я смотрел…

— Я вроде как на это и надеялась, шкипер, — призналась она, на мгновение сжав его локоть. — Если честно, это для вас я ее выставила напоказ сегодня, пусть даже развлекаться с нею предстоит нынче ночью не вам, а Бейяжу. — С этими словами она, заметно разрумянившись, вслед за остальными дамами направилась к выходу из банкетного зала. — Не забывайте, один танец за вами, — бросила она через плечо, и тут же кто-то заслонил ее от Брима.

Брим призадумался. На мостике звездолета Труссо являла собой образец идеального старшего помощника, едва ли не лучшего, какого можно найти на Флоте. Но при этом она при желании была еще и чертовски привлекательной, можно сказать, соблазнительной женщиной. И притом что при исполнении служебных обязанностей они соблюдали приличествующую дистанцию, ему почему-то льстило, что она сочла его достойным, открыв живую, из плоти, женщину, скрытую обыкновенно под профессиональной оболочкой.

Целый полк лакеев в желтых ливреях проворно раздал среди гостей сигареты, сигары и трубки всех видов. Брим вежливо отказался: курение никогда не доставляло ему удовольствия. Впрочем, он взял-таки понюшку какого-то ароматного (и, судя по всему, безумно дорогого) табаку, не переставая при этом прислушиваться к разговору.