Красные глаза змеев горели огнем в предвкушении крови. Их беззубые пасти широко раскрывались, втягивая в себя страх и ужас, порождённый их видом. Они жадно поглощали его, жирели на нем, становясь сильнее и могущественнее.

Один из змеев был одноглазым. Он обшаривал городские стены злобным пристальным взглядом, как будто высматривал кого-то.

Наступил рассвет, принеся с собой тусклый серый свет, льющийся из неведомого источника, не согревая и не радуя. Но в этот день к серому примешивались отблески синего, всполохи красного. Патринская руническая магия никогда прежде не горела так ярко в ответ на несметные орды врагов, ополчившихся против нее со своей собственной магией.

Магические знаки вспыхивали и на оборонительной стене, и их свет был так ярок, что стоявшие у берега реки в ожидании сигнала к атаке были вынуждены заслонять глаза. Сами тела патринов мерцали так, словно каждый из них горел своим собственным колеблющимся пламенем.

И только один стоял в темноте, жалкий, несчастный, чуть живой от страха.

– Это безнадежно! – Альфред заглянул за край зубчатой стены. Руки у него дрожали. Он так вцепился в. каменную кладку, что ему на туфли посыпались кусочки камня.

– Да, безнадежно, – проговорил Эпло за его спиной. – Извини, что втянул тебя в это дело, друг мой.

Собака возбужденно бегала туда и обратно вдоль стены, подвывая от досады, что не может заглянуть за ее край, и рыча при звуках наглого воя волкунов или насмешливого шипения змеедраконов. Мейрит стояла рядом с Эпло, ее рука в его руке. Они улыбались, то и дело переглядывались, подбадривая и успокаивая друг друга взглядом.

Глядя на них, Альфред почувствовал, что это спокойствие передается ему. Впервые за время их знакомства Альфред видел патрина почти исцелившимся, почти умиротворенным. Он еще не был полностью исцелен – собака все еще оставалась с ним. Но что бы ни привело Эпло обратно в Лабиринт, здесь он был дома. И он был рад остаться здесь и умереть здесь.

“Друг мой”, – сказал он.

Альфред с трудом разобрал слова сквозь дикие крики готовящихся к нападению врагов. Но эти слова теплой волной легли на его сердце.

– Я… правда? – смущенно спросил он Эпло.

– Что – ты?

Разговор продолжался, во всяком случае, между Эпло, Мейрит и Хагом Рукой. Альфред их не слушал. Он слушал голос, долетевший до него через пропасть.

– Ты… ты сказал “друг”, – робко повторил Альфред.

– Разве? Я так сказал? – пожал плечами Эпло. – Должно быть, я обращался к собаке, – но при этом он улыбался.

– Нет, не к собаке. Правда? – настаивал Альфред, краснея от удовольствия.

Эпло молчал. Полчища внизу, за стеной ухали и выли, тараторили и ругались. Но это молчание Эпло словно укрывало Альфреда мягким покрывалом. Он уже не слышал криков смерти. Только голос Эпло, когда тот заговорил:

– Да, Альфред, ты мой друг, – Эпло протянул ему руку – сильную руку с магическими рунами на тыльной стороне кисти.

Альфред протянул свою – белую, тонкую, с узловатым запястьем, сейчас холодную и влажную от страха. Их руки встретились в крепком рукопожатии, дотянулись друг до друга через пропасть ненависти. В этот момент Альфред заглянул внутрь себя и нашел себя.

И его страх прошел.

* * *

Прозвучал еще один пронзительный зов трубы, и бой начался.

Часть мостов через реку патрины успели разрушить, на других установили магические ловушки.