– Что не важно?

Он играл с ней, как с рыбкой, попавшейся на крючок. Энди это сознавала, но какая разница? И все-таки что там с ее губами? Спрашивать ей об этом его не следовало, потому что ответ скорее всего ожидался с сексуальным подтекстом, а эту тему она затрагивать не хотела. И все же… что там с ее губами?

– Скажу за обедом, – ответил Саймон.

Когда они устроились за отдельным столиком в «Блинком доме» и перед ними возникли меню и дымящийся кофе, Энди поняла, что она права: готовность Саймона ответить на любой ее вопрос вовсе не означала откровенность с его стороны. Разозлившись на себя за то, что не подумала об этом раньше, Энди бросила меню на стол и с досадой воззрилась на Саймона.

– Однако насколько правдивы будут твои ответы?

– Абсолютно правдивы, – без заминки ответил Саймон.

Такая готовность с его стороны, конечно же, настораживала, и Энди поняла: она попалась.

– Врешь.

Саймон отложил меню.

– Сама подумай, что мне от тебя скрывать? Или тебе от меня?

– Откуда мне знать? Если бы я все про тебя знала, то и не интересовалась бы ничем.

– Верно.

Саймон улыбнулся. Уж хоть бы он не улыбался, подумала Энди. Его улыбки заставляли ее забыть, что он киллер, что по его жилам бежит ледяная водица и что, отвергнув ее, он заставил ее страдать гораздо сильнее, чем все остальные мужчины. Откуда все же у него татуировка на ягодице, подумала Энди. Как только она могла о ней забыть?

– Ну и что означает рисунок на твоей заднице?

– Не знаю. Это временная детская татуировка. Я ее только сегодня утром перевел.

Энди, которая в этот момент пила кофе поперхнулась, и теперь, зажав нос и рот ладонью, старалась проглотить кофе, чтобы не испачкать стол. Справившись наконец с неловкостью, она залилась смехом: ловко же он обвел ее вокруг пальца.

– Так нечестно! А я-то повелась. Я же знала, что никакой татуировки у тебя нет.

К столику с блокнотом и ручкой приблизилась официантка:

– Ну, что будем заказывать?

Энди взяла омлет, бекон и тост, Саймон все то же и плюс ко всему жареную картошку. Как только они снова остались одни, Энди поставила чашку на стол, чтобы не подавиться снова, если он в очередной раз преподнесет ей какой-нибудь сюрприз.

Ей о многом хотелось его расспросить, но некоторые вопросы она не решалась задать – не была уверена, что готова услышать ответы. Возможность задать Саймону любой вопрос ее сейчас обескураживала. Впрочем, как и любого, оказавшегося бы на ее месте. Она с этим мужчиной чувствовала себя так, будто дразнила тигра палкой, а занятие это, даже если тигр пока не имеет ничего против, в любой момент может стать крайне опасным.

И Энди ради собственной безопасности начала с простого:

– Сколько тебе лет?

Удивившись ее вопросу, Саймон приподнял брови.

– Тридцать пять.

– Твой день рождения?

– Первое ноября.

Энди умолкла. Ей хотелось знать его настоящую фамилию, но этот вопрос скорее всего лучше не трогать. Его тайны темнее ее секретов, их границы более четки и резче очерчены.

– Это все, что ты хотела знать? – поинтересовался он, когда ее расспросы прервались. – Ты хотела только знать, сколько мне лет и когда я родился?

– Нет. Не только, но оказалось, что задавать тебе вопросы гораздо сложнее, чем я думала.

– Хочешь знать, сколько мне было лет, когда я впервые убил человека?

– Нет. – Энди поспешно оглянулась по сторонам: не слышит ли их кто? Но голос у Саймона был довольно глухим, чтобы разноситься по всему залу.