– Мне, во всяком случае, об этом не известно. Хотя он вполне мог уехать со своими телохранителями, а потом оставить их где-нибудь. Но повторяю: при мне такого не было. Его охрана вне дома организована очень тщательно. Что касается этого, Рафаэль параноик. Ему кажется, что улицы кишат врагами, которые только и думают, как бы его укокошить. Поэтому он постоянно окружен броней из чужих тел.

На Энди один за другим посыпались вопросы. Агенты интересовались самыми, казалось бы, незначительными подробностями. В течение нескольких часов Энди с готовностью рассказывала все, что только удавалось вспомнить. Тем не менее этих сведений было мало, чтобы завести на Рафаэля дело, и Энди уже начала отчаиваться. Именно этого она и боялась. Боялась, что придется прибегнуть к решительным мерам.

– Есть один вариант, – наконец сказала она, когда агенты, судя по всему, тоже приуныли: упавший с неба шанс поймать Салинаса оказался пустышкой. – Обвинения в суде на этом не построишь. Но ведь для всех нас главное – прикрыть его бизнес, изолировать его от общества, не так ли? Если он увидит меня, то сойдет с ума. Я же мертва. Уезжая, я… захватила с собой кое-что важное для него. – Да, Энди не кривя душой могла признать, что два миллиона долларов для Рафаэля не мелочь. Но не менее ощутимо для него нанесенное его самолюбию оскорбление – она отвергла его любовь. – Он, конечно же, попытается убить меня. Это можно как-то использовать?

– Знаю, – устало проговорил Коттон. – Знаю. Никак не получается поймать гада, даже с ее помощью. Не дай Бог, он ее еще пристрелит, выставь мы ее в качестве наживки. Никогда себе этого не прощу.

Ее грандиозный план, если это можно назвать планом, оказался недостаточно проработан. И сейчас, в Нью-Йорке, Энди почувствовала себя дурой – надо же было так промахнуться. Это так на нее не похоже. Энди горестно покачала головой. Ведь она совсем не героиня, а пошла на такое большое дело, даже не подумав, как воплотит его. Да что с ней такое?

Как не хочется умирать… разве что ее смерть станет способом разделаться с Салинасом.

Невидящим взглядом Энди уставилась в окно, за которым тянулись бесконечные потоки прохожих. Она не боялась смерти – она боялась, что не попадет в тот мир, где обитал Олбан. Она всеми силами старалась стать лучше. Никогда она больше не будет использовать секс и красоту для достижения цели. Но прошло ведь всего восемь месяцев. Восемь месяцев очень мало против пятнадцати лет. Набрала ли она за это время достаточно очков в свою пользу?

Может, ее смерть – ее настоящая смерть – и есть главное испытание. «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». Если для того, чтобы уничтожить Рафаэля, потребуется ее жизнь, она готова. Она найдет в себе силы.

Вот только расставаться с Саймоном ей не хотелось. Начало их знакомства было отвратительно, но то, что происходило между ними сейчас, походило на робкие и тонкие ростки чувства, еще не изведанного ими. И пусть он киллер, пусть не тот человек, который ей нужен, как убеждала себя Энди, довольно уж ей ошибаться в мужчинах, она все равно хотела прижать ладони к его щекам с проступившей щетиной, заглянуть в его темные опаловые глаза и увидеть, как где-то в их глубине, где раньше была только пустота, зарождается и расцветает нежность.

Она мечтала поближе узнать его, а для этого требовалось время. Того, что он рассказал ей о себе в тот день вопросов и ответов в кафе, было мало. Энди хотелось смешить его глупыми анекдотами, завтракать и обедать с ним, хотелось быть рядом, когда он станет превращаться из человека, самостоятельно штопавшего свои раны, в человека, способного принять помощь от других.

Саймон один как перст. Что с ним станется, если она умрет? Изменит ли он свою жизнь или возьмется за старое? Вряд ли она такая необыкновенная, что он никогда не найдет ей замену, никого не сможет полюбить.