Я остановился, так и не нажав на кнопку вызова лифта, вертя в голове неожиданную мысль. А ведь точно — извлечённую из моего тела Мелиссу вряд ли смогли перевезти. Если по логике — уже начавшая внедрение в чужое тело нимфа должна быть предельно уязвима, ведь её от внешней среды до поры защищает сам носитель. А поскольку Мел-тян успели спасти — то выхаживают, получается, где-то здесь. А где? Ответ прямо-таки напрашивается: интенсивная терапия. Там, где я сам очнулся от комы.

Из-за глупого приступа любопытства пришлось вместо лифта тащиться к пожарной лестнице, а по ней — на десять пролётов вверх. Лифтовые стволы на каждом этаже открываются в мини-холле, где свой ресепшн и дежурные сёстры. Всех, кто пришёл не по делу, они заворачивают прямо на месте — и правильно, госпиталь не место для прогулок! Но если выйти у дальнего конца коридора и не пялиться по сторонам, а деловито идти типа по своим делам — фигуру в белом халате оставят без внимания. Тем более, я сам в интенсивной терапии лежал первые две недели и на этаже сносно ориентируюсь, не буду тупить. Ещё один плюс — в палату заходить не нужно, панорамные внутренние окна позволят всё рассмотреть из коридора. Так, вот я и на месте.

Окна в коридор тут были сделаны не зря: в любой момент любой пациент мог начать отдавать концы — и не всегда аппаратура подавала сигнал вовремя. Ночью дежурный врач с медсёстрами по кругу обходили коридор, внимательно следя за каждым боксом. Днём такой необходимости не было — все проходящие врачи обязательно хоть вполглаза, но следили за происходящим в палатах. Вот и я сделал то же самое. Не учёл одного: от вида неподвижных тел, увитых трубками и проводами, настроение очень быстро скатилось на отметку «паршивое». Потому нужный бокс я едва не проглядел, уйдя в себя — хотя посмотреть там было на что.

Первое, что бросалось в глаза — это огромная вертикальная колба, то есть капсула, заполненная мутноватой жидкостью, через которую просматривался человеческий силуэт. Судя по всему, установка была высокотехнологичной машиной: рядом на пульте не только мерцали мониторы, но и крутилась в воздухе голограмма. Во-от, могут же, когда хотят! Глядя на подобную конструкцию, сразу начинаешь верить, что за окном 2050 год, а не девяностые годы двадцатого века, когда мобила роскошью была…

…Честно говоря, на странный ком тёмно-красной ткани, неуместно смотрящийся в палате интенсивной терапии, я внимание обратил — но сразу потерял интерес. Мало ли что там на кушетку поставили и тканью накрыли? Но это оказалось не «что». Звукоизоляция почему-то не помешала мне услышать тихий шорох полотна, в котором обнаружился капюшон. Из густой тени прямо мне в душу посмотрели два таких же тёмно-алых, как ткань глаза, отчего сердце пропустило удар… И на этом всё кончилось. Куль свернулся назад.

Только пройдя ещё половину коридора до второй пожарной лестницы, я резко остановился. Воспоминание, всё ещё висевшее перед внутренним взором, вдруг дрогнуло — и я словно другими глазами увидел бокс. Роза. Причудливые складки красной… мантии? — образовывали собой цветок розы.

«Своевременное вмешательство представителя общины Алой Розы позволило сохранить жизнь и, скорее всего, рассудок гражданина-гостя» — как вживую услышал я голос доктора Хаяте.

Этот… Эта… Это — представитель?! Понимаю теперь, почему терапевт стал завзятым вампирофобом! Бррр!!!

5

Прихлопнув рукой механический будильник, я душераздирающе зевнул, автоматически глянув на экран пом-пома — привык к наручным часам.