Это предложение, сделанное так застенчиво, ошеломило Дженни. Все время, пока они путешествовали вместе и терпели разные передряги, Грасиела не расставалась со своим медальоном. Никогда. Ни днем, ни ночью. Это было ее сокровище, главная ценность, единственное вещественное напоминание о матери.

Дженни заморгала и проглотила комок в горле.

— Для меня это большая честь, — с трудом выговорила она.

Усевшись на край постели, она ждала, пока Грасиела снимет медальон со своей груди и осторожно приколет к корсажу ее платья. Они долго смотрели друг другу в глаза, потом Грасиела быстро чмокнула Дженни в щеку и отошла к окну.

Дженни, открыв рот, поднесла к щеке ладонь. Если бы в этот вечер больше ничего особенного не произошло, она бы все равно запомнила его на всю жизнь. Грасиела ее поцеловала!

— Ладно, — сказала она, опуская голову и часто моргая. Неужели на глазах у нее слезы? Нет, конечно же, нет. — Где мой веер и моя сумочка? И где же сеньора Харамильо?

— Я слышу, как любезная сеньора поднимается по лестнице, — ответил Тай, все еще не сводя с Дженни глаз, и добавил глухо: — Бог мой, Дженни, я хотел бы, чтобы ты себя увидела. Ты просто… неотразима.

Пылая от радости, Дженни встала, взяла с комода веер и сумочку и накинула на плечи шаль абрикосового цвета с бледно-зеленой бахромой. Натягивая перчатки, она, чтобы не слишком волноваться, глядела на Грасиелу, но при этом остро ощущала, что Тай следит за малейшим ее движением.

— Слушайся сеньору Харамильо. Не играй в покер на деньги, а только на спички и ложись в постель, когда тебе скажет сеньора. И лучше бы мне не слышать, что ты тут курила, ругалась и выпивала.

Девочка даже не улыбнулась. Она снова обиделась.

— Ты раньше не беспокоилась о том, когда мне идти в постель.

— А теперь беспокоюсь. Хочу я того или нет, я должна думать о том, что для тебя лучше. Если это тебя утешит, скажу, что предпочла бы думать прежде всего о собственных интересах, а не о твоих, но… что же поделаешь.

Тай широким жестом снял шляпу, отвесил племяннице поклон, потом поцеловал ее в макушку.

— А вот и сеньора Харамильо. С тобой мы увидимся утром.

Грасиела сложила руки на груди и повернулась к нему спиной; Тай на секунду сдвинул брови, но тотчас оглянулся, чтобы приветствовать сеньору Харамильо.

Поговорив несколько минут с сеньорой Харамильо, Дженни взяла Тая под руку, и они вышли в коридор. Как только дверь за ними закрылась, оба остановились.

— Приложи ухо к двери, послушай, не плачет ли она, — шепотом попросила Дженни. Тай послушно приложил ухо к двери.

— Они разговаривают.

— Она точно не плачет? — Дженни соединила кончики пальцев. — Да что же это — я чувствую себя почти преступницей, оставляя ее одну! Уверена, что она намеренно сделала так, чтобы мы считали себя виноватыми. Совершенно уверена. Но, черт побери, ее тактика отлично срабатывает!

Внезапно Дженни почувствовала, что ругаться не стоило бы. Инстинкт настойчиво подсказывал: ругательства неуместны на устах женщины в шелковом платье цвета абрикоса, соответствующей шали и красивых туфельках. Впервые в жизни Дженни испытала желание извиниться за то, что выражается так, как привыкла выражаться всегда.

Отойдя от двери, Тай взял в обе ладони лицо Дженни и, не слушая ее сбивчивых извинений, поцеловал в губы медленно и с чувством.

— Сегодня вечером мы не станем говорить о Грасиеле или о кузенах Барранкас. Не стоит терзать себя из-за того, что мы ее оставили. Сегодняшняя ночь — наша. Она принадлежит только нам.

Сердце у Дженни забилось о косточки ее корсета.