— Нет. Не расскажу.

Эти слова стали для Оли полнейшей неожиданностью. И она ведомая упрямым характером попыталась надавить на подругу. О чем тут же пожалела, услышав холодное:

— Что ты прицепилась ко мне? Заняться больше нечем? Или я должна тебе отчитываться о каждом шаге?

— Я за тебя волнуюсь, — возразила Олька.

Тамара повернулась к подруге и та чуть не шарахнулась от непонятно откуда взявшегося гнева, что полыхал на дне серых глаз.

— О себе лучше беспокойся, а от меня отстань!

Оля смотрела на подругу и в этот момент с трудом узнавала Тамару Остроухову. Все эти обидные слова будто говорила не она, а кто-то другой.

— Том, послушай…

— Я сказала — отвали! Что непонятного?! — рявкнула она и, демонстративно отвернувшись, пустила воду в душе.

Растерянная и обиженная до слез, Олька вылетела из ванной и громко хлопнула дверью. Именно этот резкий звук словно привел Тамару в чувство.

— Да, что же это делается? — прошептала она и стала снимать с себя одежду.

Зачем она накинулась на подругу? Откуда взялись эти обидные слова? Гнев растаял так же внезапно, как и появился. Но внутри остался какой-то неприятный осадок. Чуть тронь и взорвется по новой.

Тамара смотрела на свое отражение, пытаясь понять, что изменилось в ней самой за эти несколько суток. Провела кончиками пальцев по бледным скулам, изящной линии бровей, грязным, спутанным волосам и замела, отказываясь верить своим глазам. Волосы у самых корней стали светлыми. Вернее, золотистыми. Это было едва-едва заметно. Словно Томка окрасилась в брюнетку неделю назад и светлые корни только начали отрастать.

Сразу в памяти всплыл тот откровенный сон, где она была Ларой. Холодок прошелся по спине и свернулся комком леденящего ужаса под горлом. Потому что девушка с отчетливой ясностью поняла — это был не сон. Это были воспоминания Лары. А теперь и ее тоже.

Утро добрым не бывает. По крайней мере, так думала Лили, с раздражением поглядывая из окна своего кабинета на отвратительно слепящее солнце. Она чересчур резким движением дернула шнурок регулировки жалюзи и те с жалобным скрипом погрузили комнату в полумрак.

Потирая, воспаленные от недосыпа глаза, ведьма развалилась за столом в своей излюбленной позе, закинув на полированную столешницу, босые ступни и с шумом сделала глоток чая. Какая эта кружка за сегодняшнюю ночь? Пятая? Лили сбилась со счета. Напиток уже не придавал бодрости, но она упорно пила, держась на чистом упрямстве.

Ведьма бы с огромным удовольствием сейчас отправилась домой в теплую постельку, но Эмма, будь не ладна эта драная кошка, позвонила в девять утра и как ненормальная провизжала в трубку:

— Где мой отчет?!

«В заднице», — подумала Лили, но тактично промолчала, краем уха выслушивая истерику детектива Браун.

И она бы честно, послала эту стерву куда подальше с ее отчетом, но ведьминская интуиция дала хозяйке совет усмирить свой норов. И вот поэтому, превозмогая дикую усталость, Лили открыла ноутбук и со вздохом, принялась разбирать документы.

Работа двигалась со скрипом. Где-то на середине ведьма поняла, что засыпает и, перестав бороться с собой, прикрыв веки, положила белокурую голову на стол. Но тут дверь распахнулась, и Лили сквозь сон услышала голос Карлайла:

— Лили?

С мученическим стоном она разлепила глаза и, узрев перед своим взором растерянного оборотня, мрачно выдала:

— Нет. Ты точно извращенец.

Эдвард с улыбкой оценил помятый вид подруги и произнес:

— Ладно. Заеду к вечеру, когда выспишься, — и собрался закрыть за собой дверь, как Лили встрепенулась.

— Заходи уже, коль приперся, — недовольно пробурчала она.