— Голова у тебя отменно работает… — осторожно проговорил Морган. — Может, тебя слишком долго продержали в лечебнице? То, что случилось с твоей матерью, — несчастный случай. И никакой твоей вины здесь нет. Держать лезвие во рту — это идиотизм. И то, что ты обвиняешь себя, — тоже идиотизм.

— Но ведь это я протянул там леску.

— Ты же играл! И это — самый настоящий несчастный случай! — Морган пытался его успокоить, но безуспешно.

— Мы люди. И полагаем, что сами управляем собственной жизнью, — медленно сказал Эркки.

— Нет. То, что происходит, от нас не зависит.

Оба надолго умолкли.

— О чем задумался? — спросил наконец Морган.

— Вспомнил про одного фермера. Про Юханнеса.

— Ну, расскажи и про Юханнеса. Если уж начал говорить.

Моргану казалось, что время остановилось. Будущее исчезло, осталось настоящее, а в настоящем они с Эркки сидели в домике с потемневшими деревянными стенами. Уют и полумрак. От виски кровь у Моргана закипела, и Морган представил, что парит в воздухе. Эркки вспоминал Юханнеса, седого морщинистого старика с потухшим взглядом. Эркки думал, что глаза у них похожи, как бывает у дальних родственников. Взгляд, из которого исчезла надежда. И однажды Юханнес тоже забрался на лестницу. На стремянку.

— Он был пьяницей. У него умерла жена, и всего за несколько месяцев Юханнес сильно сдал.

— Прямо как моя мамаша после смерти отца, — заявил Морган.

— Он начал спиваться. Пил все время без передышки, несколько месяцев подряд. Ему хотели помочь, приходили с увещеваниями, но все без толку.

— И он допился до смерти?

— Нет. Однажды они распили бутылку за компанию со священником, Юханнес проснулся и решил стать трезвенником.

— Похоже, священник у вас не промах.

— Священник меня видел и кричал мне, но я не остановился. Я мог бы остановиться, но вместо этого быстро зашел в ворота и спрятался за теплицами.

— А почему он кричал?

— Не дави на меня. — Эркки потянулся за бутылкой. Морган не возражал. — Священник дал Юханнесу работу. Он стал разнорабочим и в тот день белил стены церкви. Он стоял на высокой стремянке и работал, когда к нему подошел Эркки Йорма. Юханнес был так занят, что ничего не слышал. И еще он насвистывал себе под нос — он вообще был весел и трезв. Я от этого расстроился, ведь теперь Юханнес почти ничем не отличался от других. И я окликнул его. Я закричал: «ЭЙ ТАМ, НАВЕРХУ!» Господи, как он дернулся! От испуга он оттолкнулся от стены, стремянка покачнулась, и он полетел на землю.

— О, черт!

— Он ударился о камень, и его голова раскололась. Сначала ноги у Юханнеса дергались, а потом он затих. Я спрятался за надгробным камнем. Я видел, как прибежал священник, и слышал его вопли.

— И ты взял вину на себя?

— Я же действительно виноват.

— Скажи, почему ты такой невезучий? Ты что, родился в пятницу тринадцатого?

— А потом они пришли ко мне домой и забрали меня.

— Что ты им рассказал?

— Ничего. Нестор велел ни о чем не говорить.

— Нестор? — Морган протер глаза. — Не понимаю, как только тебе удалось вляпаться в такую передрягу. А я-то себя считал неудачником. А эта старуха, которую нашли вчера? Тоже несчастный случай? Давай выкладывай начистоту.

Эркки медленно повернулся к нему:

— Как я уже сказал, все случилось само собой.

— Это слишком простое объяснение.