Я быстро бросился к дверце, из которой только что вышел, но она была заперта и большой висячий замок красноречиво говорил о том, что никого здесь не было.

Усмехнувшись про себя, я пошел домой, ощущая во рту вкус борща с ароматным ржаным хлебом.

Не позавидую я тому, кто поднимет руку на эти ворота. Иван Петрович с казаками церемониться не будут. Не зря они появляются на изломе истории.

Шайтан-камень

История эта произошла очень давно, лет примерно тридцать пять назад. Почему так точно об этом говорю? Потому что было мне тогда чуть больше двадцати лет, и попал я в братскую Туркмению по распределению после окончания ВУЗа, отдать долг Родине в чужих для меня местах.

Вокруг ходили «братья» в простых хлопчатобумажных костюмах и с тюбетейками на голове, их старики — в длиннополых халатах и мохнатых папахах, «сестры» — в длинных цветных шелковых платьях с такими же цветными шелковыми или шерстяными шалями и косынками.

Яркое солнце, ласковое с утра, начинает кусаться к полудню и расслабляет к вечеру. Островки желтой травы смотрятся как бороды на отдельных лицах, перешагнувших порог молодости. И только в районе протекания арыков и в непосредственной близости от горных речушек буйным цветом растет все, что только может вообще расти, показывая, насколько плодородна эта земля, если ее поливать хорошей и чистой водой, а не слезами и потом крестьян.

Где есть вода, там есть жизнь. Странно видеть в тысячах километрах от моря маленьких крабов, копошащихся в прозрачной воде арыков; рыбу всевозможных пород, живущую в Кара-Кумском канале; рыбу-маринку, плавающую в кристально чистой и холодной воде подземных пластов воды, иногда глядящих на чистое голубое небо сквозь маленькое окошечко глубоких колодцев-кяризов.

Развалины старых городов, мазаров, одиноких стен из песчаника окунали в таинство «Тысячи и одной ночи». В развалинах слышался гомон больших базаров, торговля до хрипоты за один-два тенге, которые пропивались тут же в чайхане свежезаваренным ароматным кок-чаем и кусочками кристаллического сахара-навата. Пробегающий по развалинам варан уносил во времена ящеров, а окаменевшие триллобиты с внутренностями, превратившимися в белый мрамор, говорили о том, что на дне древнего моря нужно быть очень осторожным.

Любая старая утварь, сохранившаяся в юртах, живущих в песках пастухов-кумли, так и тянула к себе, говорила: потри меня, я джинн, который живет в этом сосуде не первую тысячу лет, и я выполню все твои желания, даже самые сокровенные. Вероятно, не один я был обуреваем такими мыслями, потому что иногда на закопченных до черноты и выпуклых стенках высоких кувшинов-кумганов были видны светлые пятна металла, из которых они сделаны. Кто-то тер эти места песком, чтобы джинн услышал их.

Обыденность повседневной жизни скрашивалась вечерними посиделками у огромного арбуза и большого чайника зеленого чая, бодрящего и утоляющего жажду.

Разговоры, как это всегда бывает, крутились вокруг прошедшего дня, вспоминались интересные эпизоды и смешные случаи, которых происходило очень много с молодыми людьми, имевшими мало опыта и брошенными в самостоятельную взрослую жизнь.

Тон задавал старый холостяк, носивший капитанские погоны, тонкие усики и считавшийся нами неотразимым Дон-Жуаном, но бывший, как потом оказалось, человеком очень застенчивым и чувствовавшим себя уверенно только в чисто мужской компании:

— Здесь, ребята, надо быть очень осторожным во всём. Ну, к примеру, пригласили тебя в гости, хорошо посидели, поели шурпу, попили водки, чая, а потом оказывается у тебя желудочно-кишечное заболевание какое-нибудь, или желтуха, к которой местные не очень-то и восприимчивы, посмотрите, многие ходят желтоглазые, или еще какая-нибудь зараза для ваших неадаптированных к местным условиям организмов.