След отклонялся от нужного мне направления на северо-восток, но сама мысль о том, что дорога не идет в никуда, придавала мне уверенность в правильности принятого решения идти по следам.

Я шел третьи сутки по рисованной от руки карте, от колодца к колодцу, на встречу с нашим товарищем, работающим на постройке секретного объекта в пустыне Сахара. Все, что нужно, на объект доставлялось только тщательно охраняемым транспортом или авиацией. Я уже давно должен быть на месте, но никак не мог увидеть условного знака — одинокого пенька пальмы у высохшего колодца. Под этой высохшей пальмой и находился тайник для вложения сообщений.

Два раза я уже видел миражи в виде полноводных озер. Было трудно преодолеваемое желание бежать к озерам, окунуться в чистую прохладную воду, досыта напиться и лечь у воды в негу идущего с воды ветерка. Но я знал, что в этом районе нет никаких водоемов, и реально осознавал, что мираж он и есть мираж.

Внезапно я почувствовал запах дыма и мяса, жареного на углях. Есть зрительный мираж, но есть и обонятельный мираж у человека голодного. Я попытался отогнать от себя мысли о близком жилье, но запахи не проходили.

С трудом взобравшись на бархан, я увидел палатку, трех привязанных верблюдов и дымящийся костер в стороне. Это просто невероятно. Зона, патрулируется с воздуха, появление нескольких верблюдов с поклажей будет замечено, а с хозяином будет проводиться долгая профилактическая работа по причине его появления в запретном районе.

Из последних сил я перевалил через бархан и, пошатываясь, пошел к палатке. На подходе к стоянке верблюдов что-то вспыхнуло в моих глазах, и я провалился в темноту.

Очнулся я от прохлады на лице. Я лежал на мягкой кошме, мое лицо закрывало влажное полотенце, рядом булькала вода. Сняв полотенце, я увидел девушку-арабку лет двадцати. Вообще-то, восточные женщины созревают рано, но чувствовалась, что прекрасное создание имело сильные руки, которые не дали мне подняться и подложили в мое изголовье подушки, чтобы я мог полусидеть или полулежать.

— Кто ты? — спросил я.

— Я Гульнар, а ты кто? — ответила девушка.

— Я - заблудившийся путник пустыни, — попытался пошутить я.

— Твое имя на арабском наречии звучит восхитительно, — улыбнулась Гульнар.

Я никак не мог понять, на каком языке мы разговаривали. Я могу поклясться, что никогда не знал этого языка, но разговаривал на нем так, как будто впитал его с молоком моей матери. И Гульнар совершенно не опасалась меня, хотя я был европейцем, правда сильно загоревшим и давно не бритым.

— Ты что здесь делаешь? — спросил я.

— Я здесь живу, — просто сказала Гульнар.

— Одна или со своей семьей?

— Одна.

— Но почему одна?

— Я жду свое счастье.

— Прямо здесь?

— Да, прямо здесь.

— Кто тебе сказал, что здесь ты встретишь свое счастье?

— Моя бабушка рассказывала мне, что в день одиннадцатой луны ко мне придет белый человек, знающий наш племенной язык. Это и будет твое счастье. Жди его. Каждый год в день одиннадцатой луны я приезжаю сюда и жду свое счастье. Вот ты и появился.

Гульнар улыбнулась и погладила меня по лицу.

— А ты знаешь, что такое счастье? — спросила девушка.

— Трудный вопрос ты задала, — затруднился я с ответом. — Никто на свете не знает, что такое счастье. Человек стремится к нему, но, достигнув, видит, что это не совсем то счастье, которое ему нужно, и он снова ищет его.

— А, по-моему, — сказала Гульнар, — счастье это когда кого-то сильно любишь. Вот как увидела, так сразу и полюбила, не раздумывая о том, что будет потом. А ты меня любишь?

Ее вопрос поставил меня в тупик.