Потихоньку попивая чай, мы добрались и до сути того дела, которое заставило нас встретиться в этот послеполуденный час. В принципе, ничего сверхстрашного не произошло. Нарушения фарватера это не Бог весть какое нарушение, но необходимо довести это официально до сопредельной стороны, как нашу озабоченность этой ненормальностью обстановки на границе. Все было обыденно и как всегда: мы им протест, они его отклоняют, как необоснованный; они нам протест — мы его отклоняем, как необоснованный. Но каждая сторона знает, что все сказанное фиксируется и докладывается наверх, вплоть до их Председателя Китайской Народной Республики или нашего Генерального секретаря Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза. Шутки шутками, но могут последовать и неприятные кое для кого оргвыводы в зависимости от ситуации на международной арене.

После обсуждения служебных вопросов мы сели в сторонке от стола. В это время китайские солдаты убирали карандаши и бумагу и накрывали стол для неофициальной части встречи, во ходе которой происходит выяснение извечного вопроса: «Ты меня уважаешь?»

Во время лирической беседы ни о чём мой начальник вдруг заявляет:

— Я очень удовлетворен тем, как мы сегодня плодотворно поработали. А вот в Финляндии такие же точно вопросы решают в бане.

Китайский переводчик сразу же споткнулся на банном вопросе, сомневаясь в том, правильно ли он понял.

Я тихонько шепнул начальнику, что я сейчас с переводчиком замну этот вопрос. А он пусть расскажет о приемах приготовления рыбы горячего копчения в собственном соку, мастером чего он действительно был.

Но начальнику вожжа попала под хвост:

— Да какое Вы имеете право указывать старшему по воинскому званию и должности офицеру? Я Вам приказываю переводить то, что я говорю, а не рассуждать, переводить это или не переводить.

В дипломатии разногласия между участниками переговоров одной стороны всегда являются явлением порядка из рук вон выходящим. Все китайцы с интересом прислушивались к нашему разговору, а китайский переводчик довольно дословно перевел всё сказанное. И пять пар глаз уставились на меня — сейчас очередь за мной. Надо как-то смазать неловкость и представить все как выяснение вопроса, который мне малоизвестен, чтобы дезавуировать правильность перевода, сделанного моим коллегой.

— Извините, — начал я объяснять по-китайски, — мой начальник раньше служил недалеко от города Ленинграда на границе с Финляндией. Там есть свои особенности в решении пограничных вопросов с представителями сопредельной стороны. И часто все сложные вопросы решаются в финской бане.

Практически я ни на йоту не отступил от истины. Китайский уполномоченный критически посмотрел на своего переводчика, и тот растерянно посмотрел на меня, как бы ища поддержки. Извини, брат, сейчас каждый сам за себя.

Переведенное заявление заставило китайцев совещаться между собой, чтобы что-то ответить нам. Китайский уполномоченный с покрасневшим лицом, что доказывал, другие китайские офицеры его убеждали в чем-то противоположном. Доносившиеся обрывки слов «баня», «мыться», «судовой душ» давали представление о том, что сентенция о бане поставила их в тупик и вызвала нешуточное раздражение.

Наконец сопредельная сторона озвучила ответное заявление:

— Нам очень интересно мнение представителя советской стороны о способах разрешения пограничных проблем, но китайским представителям мыться не надо.