Харри уставился в пустой глазок видеокамеры. Тысяча один, тысяча два. Замок зажужжал.

Когда Харри вошел в камеру, Расколь сидел на стуле.

— Спасибо, что подтвердил договоренность о встрече, — сказал Харри и огляделся в небольшом — четыре на два метра — помещении. Кровать, стол, два шкафчика, несколько книг. Ни радио, ни журналов, никаких личных вещей, голые стены.

— Предпочитаю жить в таких условиях, — сказал Расколь, словно бы в ответ на его мысли. — Обостряет ум.

— А это тоже ум обострит? — Харри присел на краешек кровати. — Анну убил не Арне Албу, а кто-то другой. Твои люди ошиблись. У них на руках кровь ни в чем не повинного человека, Расколь.

Харри не был полностью уверен, но ему показалось, что ничто не дрогнуло на скорбном и одновременно каменном лице цыгана. Расколь склонил голову и приложил ладони к вискам.

— Убийца прислал мне письмо по электронке, — сказал Харри. — Как выяснилось, он всю дорогу водил меня за нос. — Передавая содержание письма и рассказывая о событиях сегодняшнего дня, Харри водил рукой по клетчатому пододеяльнику.

Расколь слушал Харри, не шелохнувшись, а когда тот закончил, поднял голову:

— Но это значит, что и на твоих руках кровь невинного, Спиуни .

Харри кивнул.

— И ты пришел сказать, что я в этом виноват и потому за мной должок?

Харри не ответил.

— Согласен, — сказал Расколь. — Тогда скажи, что я тебе должен.

Харри перестал поглаживать пододеяльник:

— Ты должен мне три вещи. Во-первых, мне нужно место, чтобы скрываться, пока до конца не разберусь с убийством Анны.

Расколь кивнул.

— Во-вторых, мне нужен ключ от квартиры Анны, надо кое-что там проверить.

— Ты его получишь.

— Только не тот, что с инициалами АА, он лежит у меня дома в ящике телефонного столика, но туда мне пока хода нет. И в-третьих…

Харри остановился, и Расколь вопросительно посмотрел на него.

— Если я услышу от Ракели, что кто-то хотя бы косо посмотрит на нее, я добровольно явлюсь в полицию, выложу все карты на стол и укажу на тебя как на заказчика убийства Арне Албу.

Расколь по-дружески снисходительно улыбнулся. Словно бы тем самым от имени Харри выразил сожаление о том, что было хорошо известно им обоим, — никто никогда не сможет доказать причастность Расколя к убийству Албу.

— О Ракели и Олеге можешь не беспокоиться, Спиуни . Мой человек в Москве отозвал своих людей сразу, как только с Албу было покончено. Ты бы лучше озаботился исходом дела в суде. Мой человек говорит, что перспективы не слишком отрадные. Насколько я понимаю, у семьи отца ребенка есть связи.

Харри передернул плечами.

Расколь вытащил из стола ящик, достал сверкающий на свету ключ от «Триовинга» и протянул его Харри:

— Пойдешь прямо на станцию метро в Грёнланне. Когда спустишься по первой лестнице, увидишь женщину в окошечке кассы у туалетов. Дашь ей пять крон, и она тебя пропустит. Скажи, что пришел Харри, зайди в мужской туалет и запрись в одной из кабинок. Как услышишь, что насвистывают «Waltzing Matilda», знай, что приехали за тобой. Счастливо, Спиуни !

Дождь хлестал так сильно, что казалось, будто из-под асфальта били тонкие струйки душа, а если присмотреться, в свете фонарей в конце узкой перекрытой части Софиес-гате можно было увидеть небольшие радуги. Но времени у Бьярне Мёллера не было. Он вылез из машины, натянул на голову пальто и побежал через дорогу к воротам, где его поджидали Иварссон, Вебер и какой-то человек — судя по виду, пакистанец.

Мёллер поздоровался со всеми за руку. «Пакистанец» представился:

— Али Ниязи, сосед Харри.