― Эй, ты где? ― шепотом испугалась я.

― Да здесь я, здесь…

Из-под кровати высунулись волосатые ноги.

― Ты чего туда забрался?

― Чтобы не ставить тебя в неудобное положение. Или голые мужчины у тебя в комнате ― не редкость?.. Черт, это полотенце все время падает, ― показалась красная физиономия моего гостя. ― Неси скорее рюкзак, а то его кто-нибудь утащит, и я останусь здесь навсегда.

Ужаснувшись такой перспективе, я помчалась к реке.

Поднять рюкзак мне не удалось. Пришлось тащить его волоком. Я вся вспотела, выбилась из сил и пожелала туристу мучительной смерти от комариных укусов. Похоже, что Федя прихватил с собой в поход пудовые гири, водолазное снаряжение или кирпичи.

Около флигеля я окончательно выдохлась. А, представив себе, как буду затягивать рюкзак по ступенькам на второй этаж, сдалась окончательно.

Побродив вокруг домика, я вляпалась в заросли крапивы и обнаружила поваленное дерево. Под вывороченными корнями было чудесное углубление. Туда-то я и запихнула рюкзак, предварительно вынув одежду. Сверху насыпала веток. Уродливые волдыри от крапивы украсили мои ноги, и я посетовала, что щука не сожрала добра молодца живьем.

Пока Федор переодевался, я прошлась по ванным комнатам второго этажа и набрала в аптечках вату, йод и бинты. Стеная, как раненый слон, он позволил мне обработать йодом рану в ступне и забинтовать ее со сноровкой человека, имеющего смутные представления об оказании первой медицинской помощи в полевых условиях. Затем я занялась пострадавшим от щучьих зубов указательным пальцем и достигла виртуозности в превращении обыкновенной человеческой конечности в бесформенный сверток. По окончании процедуры Федор полностью лишился возможности двигать пальцем, так как тот выглядел, как египетская мумия жирной гусеницы.

Завязав концы бинта элегантным бантиком, я отошла и полюбовалась творением своих рук.

Федор почему-то не разделил моей гордости, а принялся ворчать, что в таком идиотском виде ему еще бывать не приходилось.

Естественно, я обиделась:

― Не больно-то и хотелось выручать тебя. Забирай свои вещи и топай в Трофимовку. Кстати, ты к кому туда шел?

― Ни к кому, ― почему-то смутился он. ― Я в творческой командировке, собираю народный фольклор довоенного периода.

― Ну, это ты хватил, придумай еще что-нибудь, ― не поверила я.

― Напрасно сомневаешься. Очень интересное дело. Я столько матерных частушек насобирал… ― закатил он глаза. ― Хочешь послушать?

Я сделала такое выражение лица, что он не стал настаивать.

Федор попробовал пройтись по комнате, но побелел и со стоном опустился обратно в кресло.

― А пожить здесь нельзя?

― С ума сошел?! ― испугалась я.

Страдалец совсем приуныл, и мне стало его жаль. В самом деле, с такой ногой далеко не уйдешь.

― Ладно, до вечера посиди здесь, а потом во флигеле переночуешь. Там тебя никто не увидит… Эй, а ты как в наши края попал? У нас же контрольно-следовая полоса по периметру и отдельные участки заминированы!

Федор посмотрел на меня, как на ненормальную.

― У вас тут что, концлагерь? Я вдоль реки шел, на мине не подорвался, как видишь… А интересные у вас тут места!.. Давай-ка, поближе познакомимся.

Не вставая с кресла, он протянул руку к образам, пошарил за иконой и вытащил мой паспорт и связку ключей от московской квартиры, которые я положила туда для сохранности. Не обращая внимания на мои протесты, Федор открыл красную книжицу и прочел вслух:

― Климова Елизавета Петровна, русская, не замужем, прописана в Москве. А для тридцати двух лет ты неплохо сохранилась…

Я ахнула и вырвала паспорт из его рук.

Действительно, в чужой паспорт была вклеена моя фотография. Как?.. Почему?.. Кто?..

Федор с любопытством наблюдал за тем, как я судорожно листаю документ.