Я скользнула за кресло бабушки и встала в позу скромности. Осторожный взгляд в сторону отца Митрофания прибавил мне оптимизма. Батюшка внимал словам Ариадны, зачарованно глядя на перо в ее прическе.

Федор стрельнул глазами на отца Митрофания, проверяя его реакцию, и, кажется, остался доволен тем, что тот не заметил моего появления. Во всяком случае, он облегченно расслабился. Влад подробно осмотрел мою фигуру, остановился взглядом на том, что было выгодно подчеркнуто, и не оставил без внимания то, что откровенно выпирало наружу, вздохнул со значением и напустил в глаза томности. Моя женская натура откликнулась кокетливой улыбкой, приливом крови к щекам и бешеным ритмом сердцебиения.

Дверь парадной гостиной распахнулась, и в комнату вкатился еще один гость ― Аркадий Борисович. Он шумно отдувался и утирал пот на лбу и щеках белоснежным платком. Доктор изобразил общий поклон, подбежал к Эмме Францевне и приложился к ее пальцам.

― Прошу великодушнейше простить, задержался по медицинским делам, но теперь всецело в Вашем распоряжении.

― Позвольте, Аркадий Борисович, представить Вам нашего гостя, предложила Эмма Францевна, отнимая у него свои пальцы. ― Бурцев Владимир Львович, журналист. Прошу любить и жаловать.

Доктор радостно покивал Владу, потом удивленно похлопал ресницами и сосредоточенно нахмурился.

Опять раскрылась дверь, пропуская Глашу.

― Ужин подан, ― объявила она.

Первыми проследовали в парадную столовую Эмма Францевна и Аркадий Борисович. Следом двинулись, согласно табели о рангах, Ариадна и отец Митрофаний. Затем ― я. Замыкали процессию Влад, Федор и Глаша ― все трое прихрамывали. Ну, Федор и Глаша ― понятное дело ― жертвы жизненного пути. Но Владимир? Неужели, ночное приключение вышло ему боком? Мое настроение улучшилось.

Мы чинно расселись за громадным столом. Во главе, как Снежная королева, сидела Эмма Францевна. Она обозревала своих подданных через лорнет и милостиво улыбалась. По правую руку от нее беспокойно ерзал Аркадий Борисович, по левую ― воздавал благодарственную молитву отец Митрофаний. Рядом с доктором застыла Ариадна, напротив нее ― Владимир. Мы с Федором, как наименее ценные члены экипажа, занимали дальние ряды: Федор сидел рядом с Ариадной, а я ― с Владимиром. Соседство с принцем из сказки повергло меня в очередной душевный трепет, и я не знала, куда девать руки.

Глаша обслуживала застолье, которое почему-то было натянутым и неловким. Казалось, все участники вечеринки обдумывали свои невеселые мысли и не желали отвлекаться. И напрасно, дядя Осип превзошел самого себя, приготовив жульен из лисичек, паштет из гусиной печени и что-то невообразимо вкусное из раковых шеек. Стол окутывал туман напряженности, в котором вязли все разговоры.

Эмма Францевна время от времени бросала какую-нибудь фразу, но она таяла без поддержки. Аркадий Борисович рассеянно улыбался в ее сторону. Ариадна держала в руке бокал вина, пригубливала его и поводила глазами в сторону отца Митрофания. В ее зрачках полыхало такое жгучее пламя, что крест на груди батюшки, по моим подсчетам, должен был вот-вот расплавиться. Я никак не могла понять, что за огонь жжет ее изнутри. Влад прикрывал фигуру отца Митрофания, и мне не было видно, что он делает. Федор галантно ухаживал за своей соседкой, подливал ей вина в рюмку. Казалось, он не на шутку увлечен процессом ухаживания за красивой женщиной. Сказочный принц косил глаз на мои оголенные плечи и загадочно улыбался. Я старалась держать в поле зрения весь стол одновременно, и это занятие помогало мне не впадать в коматозное состояние каждый раз, когда Влад наклонялся ко мне или касался руки.

До меня долетел голос Эммы Францевны:

― Ах! Как красиво выглядят перья в женской прическе! Они придают дамскому профилю грациозность и ощущение легкости, воздушности.