― Слово заветное.

― Назови слово.

Блюдо нерешительно остановилось, мы перестали дышать.

В напряженной тишине прозвучал дробный топот, как будто маленькие копытца пробежали по паркету. Отец Митрофаний не выдержал и совершил крестное знамение. Его лицо покрылось капельками пота. Остальные выглядели не лучше, с расширенными немигающими глазами и приоткрытыми ртами.

― Назови слово! ― с подвыванием произнесла Ариадна.

В этот момент я почувствовала, как какая-то мокрая тряпка шлепнулась мне на босоножку, прошлась по голым пальцам, а потом обвилась вокруг щиколотки.

― А-а-а!!! ― заорала я и оказалась на коленях у Федора.

― А-а-а!!! ― присоединились к моему воплю остальные.

Федор схватил меня на руки и вскочил на стул.

― Без паники! Всем оставаться на местах! ― гаркнул он командирским голосом, отчего у меня заложило уши.

Но его никто не слышал. Участники сеанса повскакали с мест и заметались по комнате с перекошенными лицами. Они натыкались друг на друга, сбивали стулья и другие легкие предметы мебели. Кто-то повалил стол, на котором стояла свеча. Источник света упал и погас. Наступившая темнота прибавила страху. Вокруг нас с Федором слышались вопли, удары, ругань, упало и разбилось что-то из посуды (скорее всего, блюдо мейсенского фарфора), и во всю эту какофонию вплетался то ли плач ребенка, то ли вой волка.

Неожиданно вспыхнула люстра, озарив место побоища. У выключателя стояла Глаша. Она таращила глаза и мелко крестилась. Ариадна и отец Митрофаний яростно целовались под прикрытием орехового шкафа. Эмма Францевна, скрючившись, сидела под столиком с граммофоном. Аркадий Борисович прижимался спиной к стене, выставив перед собой декоративную подушку. А около стула, на котором стоял Федор со мной на руках, сидел Гоша и жалобно скулил.

Ну, конечно, я совсем забыла покормить его сегодня вечером. Видимо, он выбрался через неплотно закрытую дверь комнаты и нашел меня здесь.

Аркадий Борисович помог Эмме Францевне выбраться из-под граммофона, при этом выяснилось, что изящный лорнет превратился в кучку обломков. Отца Митрофания слегка покачивало от пережитого шторма чувств. Ариадна заботливо стирала кружевным платочком алую губную помаду с его бороды. Федор покинул пост впередсмотрящего, но все еще крепко держал меня в руках, видимо, опасаясь повторной атаки духов.

― Позвольте, ― растерянно сказал доктор. ― А где же Владимир Львович?

Со стороны коридора донеслась знакомая мелодия:

«Его превосходительство любил домашних птиц и брал под покровительство хорошеньких девиц».

В комнату вошел Влад, насвистывая бодрый мотивчик. В одной руке он держал пузатую бутылку, а в другой ― ведерко из-под шампанского, наполненное коньячными рюмками.

― Я подумал, что небольшая доза хорошего бренди нам не помешает в трудную минуту.

После третьей дозы коньяка настроение улучшилось, и духоборцы даже посмеялись над своими нелепыми страхами.

― Эмма Францевна, а ведь вы должны знать этого поэта и его сестру, ― сказал Аркадий Борисович, похохатывая. ― А может быть, это вы были сестрой и участницей экспроприаций?

Бабушка натянуто улыбнулась.

― Доктор, вы выдумщик. Я физически не могла присутствовать в 1911 году во Франции, так как родилась в 1937 году и впервые побывала за границей в постсоветские времена.

― Как же так, ― обескуражено пробормотал он. ― А ваши рассказы про те времена?

― Ах! Какой вы наивный человек, ― всплеснула Эмма Францевна руками. ― Я просто люблю маленькие мистификации. А знания мои того периода объясняются очень просто: я долгое время проработала в архивах музея Революции, и по роду своей деятельности ознакомилась практически со всей мемуарной литературой того периода.

Первым засмеялся Влад:

― Эмма Францевна, вы великая актриса! Я преклоняюсь перед вами!

Обстановка разрядилась.