Точку в моем образе ставят объемные металлические серьги, которые надеваю, возясь с застежками, и легкий жакет на тот случай, если в зале переборщили с кондиционерами.

Забрав со столешницы сумочку и телефон, выхожу из ванной, готовая к тому, что Максим позвонит с минуты на минуту.

Степа уже сидит на диване в гостиной, держа в руках джойстик от игровой приставки, которую принес с собой. Откинувшись на спинку дивана, он устраивается на нем поудобнее, принимая ленивую небрежную позу, пока на экране телевизора загружается какая-то игра.

Я не так часто прошу его побыть с Лео вечерами. Практически ни разу за прошедшие полтора года я не возвращалась домой за полночь, поэтому племянник немного удивился моей просьбе, но согласился помочь, ведь я… очень сильно его попросила.

— Я оплачу тебе за каждый час, — говорю ему, заходя в гостиную.

— Не надо, — говорит Степа с ленцой. — Я же сказал, просто так посижу.

Оторвав взгляд от телевизора, он переводит его на меня и издает протяжный свист, сопроводив его замечанием:

— Нифига себе. А ты еще не старая, оказывается.

— Заткнись, — прошу его с улыбкой.

— Нет, правда, — тянет. — Ты просто секс.

— Степ, — обращаюсь к нему. — Выбирай выражения. Я, как никак, твоя тетка. И я тебя на одиннадцать лет старше.

— И че? Твоему этому мужику сколько? Двадцать пять?

— Двадцать семь.

— Солидный… — хмыкает.

Улыбаюсь, остановившись за диваном.

В углу комнаты Лео заводит свой детский автомобиль, старательно сжимая пальчиками руль белого “Мерседеса”. Машина трогается, и я провожаю ее глазами до тех пор, пока не скрывается в коридоре. После недолгой возни она снова появляется в гостиной, пересекая ее от стенки до стенки.

Пепельные волосики сына отросли, ему пора подстричься. Вполне возможно, цвет его волос с возрастом изменится, но сейчас он чертовски похож на меня в детстве, только линия его бровей и носа… она не моя. Возможно, это видно мне одной, но чем взрослее сын становится, тем эти линии для меня очевиднее.

От этих мыслей в груди снова шевелится, только на этот раз не тревога, а безусловное восхищение тем, как идеально Кирилл Мельник умеет делать своих детей.

От памятных картинок я могла бы сгореть чертовой спичкой. Его губы, руки, дыхание… я ничего не забыла!

Голос слегка дрожит, когда оставляю Степе распоряжение:

— Он должен быть в кровати не позднее половины девятого.

— Ну уж извините, — отзывается Степа. — Тут как получится.

— Хотя бы попытайся его уложить, — вздыхаю я.

— Ага, попытка не пытка.

— Я на связи, если до десяти не уснет, вернусь домой.

— Если он до десяти не уснет, я себе мозги вышибу.

— Постарайся выжить, — прошу его.

— Ага… — летит мне с дивана.

Дождавшись, пока “Мерседес” снова исчезнет в коридоре, выскальзываю из гостиной и быстро выхватываю из шкафа в прихожей туфли на шпильках, которые надеваю только после того, как бесшумно прикрываю за собой входную дверь и оказываюсь в подъезде.

Сообщение от Максима поступает сразу же, как выхожу из лифта. Он ждет меня на парковке перед воротами во двор и быстро выходит из машины, чтобы открыть мне пассажирскую дверь.

Его глаза загораются, когда оказываюсь рядом. Они горят так ярко, что все его лицо преображается.

— Вау… — говорит с восхищением в голосе. — Детка, ты просто красавица…

— Спасибо…

Склонившись, он оставляет на моих губах поцелуй, и я не бегу от этого касания.