Иначе всё пойдёт по накатанной, и в стремлении «прокачать» себя за мной начнут охоту все сильные авантюристы мира сего. Система мира «Геймера», которую не так давно начали пользовать чуть ли не все боги — вещь интересная, но я всё равно где-то проколюсь, а проблем потом не оберёшься. Мне же проблем хватило и в уже закончившейся жизни. Мало кто любил магов, а магов на побегушках у богов — и того меньше.

— Огрызок системы? Есть у меня одна идейка… Не то, чтобы экспериментальная, но и не обкатанная особо. Тебе подойдёт идеально, так как твоей рунной магии в том мире нет.

— Как нет?

— Просто нет. Руны — только в артефактах, а с артефактами у тебя сам знаешь как.

«Знаешь» — мягко сказано, так как создание даже самых простых игрушек у меня выходило из рук вон плохо. И это при том, что рунная магия считается одной из лучших на поприще перемещения мистических сил на материальную основу. Всё-таки я ни разу не учёный и не артефактор. Так, боевик-исполнитель, которому хорошо, когда цель проста и понятна, а когда цели нет — ещё лучше, можно отдохнуть, занимаясь чем угодно. — Столь нелюбимых тобой параметров с репутациями не будет и, в целом, мир под систему не подстраивается от слова совсем. Устраивает?

Мир, в котором система будет только у меня, и её наличие не будет фактически перекраивать реальность, с которой я взаимодействую? Дайте два!

— Полностью!

— Ну, тогда — адьос, проживи полноценную жизнь…

Меня засосало в бесконечное ничего, и последующих слов я уже не слышал.

— … и начни с пелёнок! А я посмотрю за тем, как ты обойдешься без няньки…

Глава 1. Реинкарнация? Со всеми вытекающими, ага.

Часть I.

Хотел бы я сказать, что всё прошло ровно, но при одной лишь мысли о моих первых трёх годах в новом мире хотелось рыдать навзрыд — до того сильно по мне ударила подстава, устроенная Всевышним, что б ему икалось. Сейчас ещё ладно, хотя бы ходить на своих двоих могу, читать кое-как выучился, да и от груди меня отлучили. Но в первый… нет — в первые два года это был самый настоящий ужас. Не приведи Всевышний вам когда-то оказаться в теле младенца, полностью осознавая всё происходящее, но не имея возможности что-то изменить. Толку от того, что я отчаянно дёргал крошечными конечностями, на мой взгляд не было совершенно, так как ползать я всё равно научился через год с небольшим. Ходить — в два с половиной, и это, насколько мне известно, довольно-таки поздно…

Но самый неприятный момент это, всё-таки, родители. Или правильнее будет сказать — моё к ним отношение? Двухсотлетний жрец в отпуске, оказавшийся в теле младенца, ну вот совсем никак полюбить своих новых родных не может. К такому выводу я пришёл к этому моменту, окончательно определившись с тем, что помимо признательности и уважения ни к Волану, ни к Клариссе я ничего не испытываю. Отец — самый обыкновенный алхимик неопределённого возраста, мать — авантюристка тридцати лет, со специализацией которой непонятно ровным счётом ничего. Доподлинно известно о наличии у обоих магического дара, стремления к спокойной жизни и абсолютного непринятия сколь-нибудь значительных опасностей. Иными словами, и Волан, и Кларисса не хотели, чтобы я становился авантюристом, воином, боевым магом или кем-то подобным.

Опасно, понимаешь! А мне что делать, если за прошлую жизнь я настолько свыкся с необходимостью регулярно биться насмерть, что нынешнее спокойствие отдаётся болезненным зудом в пятой точке? Не то, чтобы я был маньяком до битв, как небезызвестный Кенпачи, но подраться любил. В молодости за мной даже пара примечательных прозвищ ходила, покуда я был достаточно силён для того, чтобы буйствовать в эпицентре битвы.