Значит, кому-то совершенно точно было известно об их встрече в кемпинге на берегу озера. И о самой встрече, и о ее точном времени. Соответственно, если попросту сложить два и два, значит, сюда вот-вот должен прибыть кто-то еще, чтобы лично увидеть его рядом с мертвым телом. Да, собственными глазами увидеть пьяного Тида Морроу рядом с трупом жены мэра на полу... А что? Кое-кому, наверное, это очень нужно. Совсем неплохо!

Тид быстро оделся, выскочил из дома, сел в машину, осторожно, не включая габаритных огней, подогнал ее задом к крыльцу. Затем открыл крышку багажника и снова вошел в дом.

Самым трудным, вопреки ожиданиям, оказалось физически прикоснуться к мертвому, но уже холодному, начавшему коченеть телу. Особенно почему-то к верхним и нижним конечностям... Он попытался слишком быстро пронести Фелисию через дверной проем, поэтому невольно ударил ее левую лодыжку о косяк. И даже застонал от боли, которую, как ему в тот момент показалось, сам того не желая, ей причинил... Аккуратно уложив ее на бок и задвинув как можно дальше в глубь багажника, Тид внимательно осмотрел, как все это выглядит при свете небольшой лампочки, вмонтированной в его крышку. Затем накрыл скрюченное тело принесенным из комнаты широким клетчатым пледом.

Одежда Фелисии, измазанная и разорванная, когда ее в спешке срывали, возможно все еще с живой, в беспорядке валялась на полу ванной комнаты. Тид собрал ее, внимательно проверяя, все ли на месте: так, лимонно-желтая юбка, белая блузка навыпуск, лифчик, парусиновые туфли на толстой пробковой подошве, темные очки в массивной оправе, сумочка... Все это он положил под плед рядом с ее телом и тихо, практически бесшумно опустил крышку багажника.

Затем, все еще не включая габаритных огней, отогнал машину метров на тридцать от крыльца и снова вернулся в дом. Тщательно отмыл под душем ноги от грязи, осмотрел свою одежду. Она была также вся перемазана и изорвана. Видимо, ее срывали с него так же грубо и бесцеремонно, как и с Фелисии, все еще живой или уже мертвой. Тид быстро достал из гардероба и надел спортивные брюки защитного цвета, синюю фланелевую рубашку, кожаную куртку. Полностью одевшись, поставил на место упавший стул, аккуратно подобрал с пола обломки сломанного стола, все до единого, бросил их в топку камина, подложил под них несколько листов смятой газеты и поджег. Когда огонь разгорелся, туда же бросил три сигаретных окурка со следами женской губной помады.

Тид вот уже в третий раз самым тщательным образом проверял, не упустил ли он случайно из виду чего-либо важного, когда до него сначала донесся звук автомобильного мотора, а затем к крыльцу подъехала какая-то машина. Он вышел на крыльцо, невольно жмурясь от яркого света направленных прямо на него автомобильных фар, и заставил себя приветственно улыбнуться непрошеным гостям.

– Кто это? – крикнул он, когда громкое урчание мотора прекратилось, а слепящие глаза фар погасли.

– Севард из «Дерон-таймс», мистер Морроу, – приветственно махнув рукой, представился ему вышедший из машины человек. – Долго же нам пришлось искать это чертово местечко! Плутали по всей округе, наверное, часа два-три, не меньше.

В тусклом свете дверного проема появилась фигура еще одного мужчины. На правом плече незнакомца плотного сложения висел большой фотоаппарат в черном кожаном чехле. Первого Тид узнал сразу же: это был худощавый репортер из «Дерон таймс» по имени Ричи Севард, занимавшийся всеми местными скандалами и сенсациями. Во многом именно благодаря его острым и содержательным материалам, регулярно публиковавшимся в «Дерон таймс», население города узнало и поддержало идею создания городской администрации во главе с Пауэлом Деннисоном.

– Привет, привет! А в чем, собственно, дело, ребята? – поинтересовался Тид, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее и безразличнее.