Она улыбнулась. Без юмора, но вполне по-доброму. Если не считать странного блеска в глазах.

– Вряд ли... Если... если только, конечно, по тем или иным причинам не захочет вдруг начать говорить как мальчик из католического хора.

– Вообще-то тебе совсем не пристало так... Господи, как же мне больно!.. Не могу даже согнуть колени...

– А ты и не пытайся. Зачем? Сейчас это вряд ли поможет... Эта скотина поработала с тобой на совесть.

– Да, бывает. Хотя, знаешь, бывает и хуже...

– Ладно, Тид, поговорим обо всем этом в следующий раз... Если, конечно, нам представится такая возможность.

– Уезжай. Немедленно уезжай, Барбара. Бери мою машину и уезжай! Оставь ее на парковке у мэрии...

– Нет, нет, я останусь с тобой...

– Пожалуйста... это важно. Очень важно! Прошу тебя... Немедленно свяжись с Армандо Рогалем. Это мой адвокат. А может, уже и наш... Это их задержит. Хотя бы на какое-то время. Чтобы я продержался. Вот ключи! Давай быстрее, у нас слишком мало времени...

Она все-таки взяла ключи и, спрятав их в ладошке левой руки, мягко поцеловала его сначала в губы, а потом в лоб.

– До свидания, Тид. И... и спасибо. За все...

Он внимательно слушал, как тихо зажурчал мотор «форда», и невольно улыбнулся, когда тот тронулся... И ухмыльнулся Пилчеру, когда тот, тоже услышав звук отъезжающей машины, с разгневанным видом выскочил из ванной комнаты.

– А знаешь, вот о чем я вдруг подумал, Пилчер: тебе давно пора бы понять, что она привыкла совсем-совсем к другой компании, – вроде бы равнодушно заметил Тид.

Пилчер, нахмурившись, подошел вплотную к кровати.

– Господи, как же я обожаю умников! Не вообще, а которые самые умные. Которые потом кровью рыдают на твоем плече! А знаешь, Морроу, то есть, простите, мистер Морроу, как же скоро ты будешь умолять, повторяю, на коленях умолять судьбу о том, чтобы как можно скорее умереть? И будешь молить нас поверить в то, что именно ты убил законную жену нашего мэра миссис Карбой!

– Знаешь, а у меня перед глазами несколько иная картина. Сам не знаю почему, но мне часто снится образ бывшего, для особо одаренных повторяю, бывшего полицейского, который пытается найти работу! От которой его почему-то освободили за взятки.

– Ах вон оно что? Господи, я совсем забыл, что ты у нас из тех самых реформаторов. Ну извини, Тид, извини... Мне показалось, ты обычный убийца. Причем именно нашего размерчика. Впрочем, извини, коли не так... Мало ли что? Надеюсь, не в претензии?

К тому времени, как они собрались уезжать, Тид уже вполне мог стоять на ногах без посторонней помощи – природа есть природа, ничего не поделаешь. Более того, они ведь ничего не нашли, кому-кому, а уж ему-то это было ясно. Об этом достаточно красноречиво говорил сам вид эксперта Брознабана – растерянный, неуверенный...

Старательно поддерживая Тида с обеих сторон – частично потому, что он при всем желании еще не совсем уверенно стоял на ногах, – они прошли до машины, не особенно церемонясь, запихнули его на заднее сиденье, рядом с уже сидевшим там мрачным сержантом Бойдом, тот в довершение всего прижимал к своему до сих пор кровоточащему носу влажное полотенце, бесцеремонно «позаимствованное» из ванной комнаты Тида.

Оказавшись в двухместной камере городского полицейского участка, Тид Морроу, уже полностью освобожденный от шнурков, галстука, перочинного ножа и иных предметов, с помощью которых мог лишить себя жизни, сначала неуверенно присел на железную койку, а потом с явным удовольствием на нее прилег. И постарался как можно удобнее устроить свое вконец измученное тело. После всех этих пыток! Тид уже почти заснул, когда в камеру вошел все тот же самый Пилчер и.