— Не надо! — вскипела я. — Не пытайся убедить меня, что он сам во всем виноват. Ты это сделала, и виновата ты одна.

Мама с несчастным видом уставилась на свои руки и не сказала ни слова себе в оправдание.

— Так кто же он? — процедила я, морщась от привкуса желчи во рту. — Этот твой дружок?

— Люси, прошу тебя, — пробормотала она. Ее мягкость сбивала меня с толку, мне было намного спокойнее, когда она язвила и издевалась.

— Говори, — потребовала я.

Она по-прежнему молча смотрела на меня полными слез глазами. Почему не хочет говорить?

— Я его знаю, да? — встревожилась я.

— Да, Люси. Прости меня, Люси, я вовсе не хотела, чтобы так вышло…

— Скажи только, кто он, — приказала я, чувствуя, как трудно становится дышать.

— Это… Он…

— Да говори же! — закричала я.

— Кен Кирнс, — скороговоркой выпалила она.

— Кто? — не сразу поняла я. — Какой такой Кен Кирнс?

— Ну как же, ты ведь знаешь. Мистер Кирнс из химчистки.

— Ах, мистер Кирнс, — протянула я, смутно припоминая лысого старикашку в коричневой кофте, ботинках из кожзаменителя и с вставной челюстью, которая, казалось, жила своей собственной, отдельной от его беззубого рта жизнью.

О, облегчение! Как это ни нелепо, я была парализована страхом, что ее приятелем окажется Дэниэл. Он ведь все темнил насчет своей загадочной новой пассии, и мама так откровенно кокетничала с ним в тот раз, когда мы вместе были у нее, и потом Дэниэл говорил, что моя мама симпатичная…

Ладно, я очень рада, что это не Дэниэл, но мистер Кирнс из химчистки?! Неужели она не могла подцепить кого-нибудь получше? Второго такого урода днем с огнем не сыщешь!

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — заплетающимся языком сказала я. — Мистер Кирнс с вставными зубами, которые ему велики, — твой новый хахаль?

— Он уже заказал себе другие, — жалобно возразила она.

— Ты отвратительна, — тряхнула я головой. — Ты совершенно отвратительна.

Она не заорала на меня, не заругалась, как поступала обычно, если я высказывалась без должного к ней уважения, но продолжала сидеть с прибитым, смиренным видом.

— Люси, посмотри на меня, пожалуйста, — попросила она, и в уголках глаз у нее блеснули слезы. — С Кеном я чувствую себя как молодая, разве ты не понимаешь — я тоже женщина, и у меня есть потребности…

— Слышать не хочу о твоих гнусных потребностях, — перебила ее я, гоня от себя чудовищную картину страстного слияния мамы с мистером Кирнсом среди вешалок и ворохов чужой одежды.

И опять она даже не попыталась оправдаться, но я-то знала, с кем имею дело. Рано или поздно все это напускное смирение с нее слетит.

— Люси, мне пятьдесят три года, и это, возможно, моя последняя надежда на счастье. Ты ведь поймешь меня?

— Ты и твое счастье! А как же папа? Как насчет его счастья?

— Я старалась сделать его счастливым, — с грустью сказала она. — Но ничего не выходит.

— Чушь! — вознегодовала я. — Ты старалась только превратить его жизнь в ад! Почему ты, черт возьми, не ушла от него уже давно?

— Но… — робко пискнула она.

— И где ты намерена жить? — перебила я. Меня по-прежнему мутило.

— С Кеном, — шепнула она.

— Это где?

— Красный домик напротив школы, — с плохо скрываемой гордостью ответила мама.