— Очень жаль, — равнодушно отозвался Грег. — Я не представляю себе Люка нигде, кроме Вальми. Тем более здесь, у нас.

Лизетт устремила взгляд на залив. Люк и Вальми. Люк, стреляющий в Дитера; Люк, предлагающий ей выйти за него замуж. Да, было бы лучше, если бы она приняла его предложение. Она не любила его тогда, не любит сейчас, но, если бы они поженились, никто не страдал бы. Ни Грег. Ни Анабел. С Люком отпала бы необходимость в обмане. Она не стала бы той Лизетт, которую сейчас презирала.

— Давай поужинаем, — предложила она, зная, что Симонет оставила для них еду. Впервые Лизетт солгала очень давно, скрыв от отца свое участие в Сопротивлении. Когда же влюбилась в Дитера, обман стал неотъемлемой частью ее жизни. На короткий период времени Лизетт избавилась от лжи — до тех пор, пока Люк не сказал ей, как глубоко она заблуждается, полагая, что Грег знает о ее любви к Дитеру. Сейчас Лизетт уже почти не помнила, каково ей жилось без обмана. С того момента как Грег взял на руки Доминика, считая, что это его сын, ложь неотступно преследовала ее. А теперь Лизетт по своей воле усугубила эту ложь.

— Ты, наверное, огорчена тем, что не удалось увидеться с Люком? — Грег сел напротив Лизетт за обеденный стол.

— Да, — сказала Лизетт, утрачивая остатки уважения к себе.

Глава 21

Их роман бурно развивался жарким летом. Иногда Лизетт задумывалась, удастся ли ей когда-нибудь снова стать счастливой. Она получала сексуальное удовлетворение, которого была лишена так долго, однако душа ее не ощущала ни радости, ни покоя. Неверность окончательно отдалила Лизетт от мужа. Теперь они обменивались любезностями, но и только. Супруги встречались за завтраком и ужином, но нежная привязанность и знаки внимания, когда-то составлявшие часть их совместной жизни, исчезли. Лизетт уже не могла называть Грега «дорогой», зная, что стоит только Люку позвонить, и она окажется с ним в одной постели. Лизетт уже редко вспоминала мечты о спокойной, надежной жизни, посещавшие ее в первые дни замужества. Теперь они рассыпались в прах.

Раз, а иногда и два раза в месяц Лизетт уезжала на машине в Кармел. Она никогда не оставалась там на ночь, даже в тех случаях, когда Грег отправлялся по делам в Нью-Йорк или Лондон. Если бы она не ночевала дома, то пришлось бы лгать Доминику и Люси. А Лизетт не хотела приумножать ложь, обманывая еще и детей.

Коттедж в Кармеле стоял в стороне от пляжа, защищенный от ветров деревьями. В сумерках Лизетт порой казалось, что она снова в Нормандии, однако теплый вечерний воздух разрушал эту иллюзию, и давняя тоска завладевала ею. Лизетт скучала по другому морю, по другому побережью.

— Я отвезу тебя туда, — пообещал Люк.

Лизетт не спросила куда, потому что Люк всегда угадывал ее мысли. Он подошел к ней сзади, обнял за плечи, начал целовать волосы, щеки, шею.

Лизетт устремила взгляд на волны. Нормандия, с ее солончаками и песчаными дюнами, с холодным, чистым воздухом. Нормандия и Вальми. Ее дом. Но Нормандия и Вальми чужие для Доминика и Люси. Их дом здесь, в Америке, и Грег никогда не позволит ей забрать детей.

— Нет, — тихо промолвила Лизетт. — Я не вернусь в Нормандию, Люк. Никогда.

Люк пожал плечами, уверенный, что в один прекрасный день Лизетт вернется в Вальми, и тогда он будет рядом с ней.

— До твоего отъезда во Фриско мы можем еще раз заняться любовью. — Люк крепко обнял Лизетт и повел ее к коттеджу. — Ведь неизвестно, когда мы увидимся снова — через три дня или через месяц.

Она прильнула к Люку. Огромное расстояние между Сан-Франциско и Лондоном Люк был готов преодолеть в любой момент.