Когда она приехала в субботний полдень, Гэбриел уже стоял внизу и смотрел вверх на стену. Два больших прожектора на высоких стойках тянулись вверх, вокруг них змеился кабель и исчезал в лестничном колодце.

— Ты что-нибудь ела? — спросил он.

— Да. — Она перекусила сэндвичами и кофе перед тем, как уйти из галереи.

Они придумали систему для нанесения сетки координат. И когда начало темнеть, оба выполнили свою часть работы.

— Спасибо. — Спустившись с лесов, она потерла спину. — Я не надеялась все сделать сегодня.

— Что следующее?

— Я перенесу рисунок на стену.

— Эту работу тебе надо делать самой.

— Да. Но я ценю твою помощь.

— Могу я предложить тебе вместе поесть?

— Сегодня вечером я обедаю с подругами. — Хорошо, что есть подходящая причина. Но все же она подавила укол сожаления. — И потом, тебе не обязательно меня кормить.

Если это делает кто-нибудь другой?..

В воскресенье она наносила первые наружные линии рисунка на стену и проработала уже полчаса, когда услышала гулкие шаги по мраморному полу. Остановившись, она посмотрела со своего насеста вниз, ожидая увидеть сторожа. Вместо него у подножия лестницы стоял Гэбриел и держался за перила.

— Я так и думал, что ты, наверное, здесь, — сказал он.

— А я не думала, что ты будешь здесь.

В пустом здании голоса звучали гулко. Сегодня было тише, чем вчера. Не работала команда, сносившая соседний дом, молчали отбойные молотки и «бабы», долбившие стены.

— Мне надо поработать с документами. Надеюсь, ты не собираешься торчать здесь до вечера. Шесть дней в галерее и в уикенд работа на меня — это же рабский труд. Мне этого не надо.

— Здесь не то, что в галерее.

— Любимая работа? — скривил он рот.

— Я знаю, что работа будет оплачена, но да, это я люблю делать.

— Хорошо. Не оставайся слишком долго. Тебе что-нибудь надо?

— Нет, спасибо, — покачала она головой.

— Хорошо, увидимся, — проговорил он, молча постояв с минуту.

Прислушиваясь к его затихающим шагам, она несколько секунд оставалась без движения с плотницким карандашом в ослабевшей руке. Вернувшись к рисунку, она сделала ошибку и беззвучно выругалась.

Пару раз приходил сторож, проверял, все ли с ней в порядке, и снова уходил. В час дня опять появился Гэбриел.

— Ты ела? — спросил он, стоя у подножия лестницы. — Перерыв?

— Я ела. — Она принесла с собой сэндвичи и фрукты и съела их, сидя на лестнице. — Я говорила тебе, не забивай голову заботой обо мне.

— Это слишком большая работа для одного человека.

— Я могу ее выполнить.

— У меня и мысли нет, что не можешь. Но я не хочу, чтобы ты загнала себя, словно лошадь.

— Этого и не будет. Я слежу за собой.

— Мне пора идти. — Он посмотрел на часы. — Мик будет рядом, если тебе что-нибудь понадобится.

В понедельник, уходя, Гэбриел ненадолго задержался возле нее. Ей пришлось собрать все силы, чтобы сосредоточиться, пока он наблюдал за ней. Только когда он попрощался, она расслабилась.

В восемь вечера Мик предложил ей кофе. Потом принес его, сидел на ступеньке рядом и болтал, пока она пила.

Мик рассказал, что он вдовец и у него две дочери ее возраста. Одна из них замужем.

— А это мои внуки, — он показал снимок трех улыбающихся детей с матерью.