Теперь все перемешалось. Несколько громадных морских волн вышвырнули лодки на улицы и разбили их о жилища и заводские постройки. Улицы залиты водой и по щиколотку покрыты завалами мусора и обломков. Вода и того хуже. Она похожа на бурое масло, и в ней плавают тела, тысячи тел. Они загромождают платформы, сбиваются под мостами и дорожками молов, собранные взявшими верх течениями, будто выброшенный за борт хлам.

Это место пахнет смертью. Затопленной смертью.

Олл садится и открывает свою старую сумку. Он извлекает несколько предметов, которые спас из спальни, и раскладывает их поверх старого ящика.

Маленькая жестянка, табачная жестянка для грубо порезанных листьев лхо. Он давным-давно не курит, однако это делали несколько его более старых версий. Он со щелчком открывает жестянку, чувствует оставшийся запах лхо и вытряхивает на ладонь тряпичный узелок. Разворачивает его.

В точности такие, какими он их и запомнил. Маленький серебряный компас и агатовый маятник. Ну, они кажутся серебряным и агатовым, и он никогда не поправлял тех, кто так говорил. Черный камень подвешен на очень тонкой серебряной цепочке. Прошли многие годы с тех пор, как он в последний раз пользовался этими предметами. Олл подозревает, что их могло быть больше ста, однако отполированная черная сфера на конце цепочки теплая.

Компас изготовлен в виде человеческого черепа, это прекрасный образчик художественной работы по металлу размером не крупнее большого пальца. Череп слегка вытянут, чуть больше стандартных человеческих пропорций, что наводит на мысль, что образцом для исполнения на самом деле послужил не человеческий череп. Коробочка черепа открывается по линии челюсти на точно спроектированных петлях так, что нёбо рта оказывается шкалой компаса. Отметки на ободке настолько мелкие и тонкие, что для того, чтобы прочесть их, потребовалась бы лупа часовых дел мастера. У Олла есть такая.

Когда он перемещает крохотный прибор, простая черно-золотая стрелка плавно поворачивается.

Он ставит его, сориентировав на север. Наблюдает, как подергивается стрелка.

Олл достает из сумки небольшой блокнот с застежкой и раскрывает его на пустой странице. Половина блокнота заполнена старыми записями от руки. Он извлекает стилус, открывает его и записывает дату и место.

У него уходит несколько минут. Он подвешивает маятник над компасом на серебряной цепочке и позволяет ему раскачиваться. Он несколько раз повторяет процесс, занося в плотные столбцы углы и направления вращения вместе с подергиваниями стрелки компаса. Он высчитывает и записывает азимут. Затем пролистывает страницы блокнота назад, раскрывает сложенный желтый лист бумаги, вклеенный в заднюю часть обложки, и изучает таблицу. Ее написали на Терре двадцать две тысячи лет назад, это копия таблицы, составленной за двадцать две тысячи лет до того. В те дни его почерк выглядел заметно иначе. В таблице показана роза ветров сторон света. Это часть записанной тушью великой тайны. Олл размышляет о двух силах, которые столкнулись на Калте, и думает, что в одном обе они правы. В одном они сходятся. Слова — это сила, как минимум, некоторые из них. Информация — это победа.

— Фраскиада, — говорит он самому себе. Как он и подозревал, им понадобится лодка.

Он собирает вещи столь же аккуратно, как и разворачивал их, готовит ружье и отправляется на поиски остальных.

Бейл Рейн с сомнением глядит на ялик.

— Залезай быстрее, — говорит Олл.

Ялик — рыболовное суденышко на дюжину человек с небольшой крытой кабиной и длинным узким корпусом.

— Куда мы направляемся? — спрашивает Зибес.

— Отсюда, — отвечает Олл, загружая на борт несколько ящиков. — Далеко. Фраскиада.

— Что? — переспрашивает Зибес.

— На северо-северо-запад, — поправляется Олл.

— Зачем? — спрашивает Рейн.