|
Тихая гавань на коленях у прекрасной женщины. Да, склонить голову на колени Ирины – и выспаться... Выспаться за все долгие годы бессонницы, подхлёстываемой походами и горными восхождениями. Что её туда гнало? Какой-то дух беспокойства, непоседливости. Кто-то плачет, а кто-то выматывает себя физически. Апогей боли настал, когда Надя однажды ночевала у Полины, и та, сидя возле спящей девушки, так похожей на свою мать, говорила в молчаливую, но внимательно слушающую пустоту. Не вслух говорила, а в своём сердце, роняя несуществующие, не выплаканные, замёрзшие в горных ледниках слёзы.
«Лиза... Лиза... Зачем была эта песня, скажи? Что ты этим хотела сказать? Что мы с тобой встретимся на том свете?» Но апогей боли миновал. Боль пошла на спад, остались только те кладбищенские берёзы, вечно скорбные и кроткие, как монахини. И теперь рядом журчала тёплая река – Ирина. Ненавязчивая, знающая, как обогнуть острые углы, когда настоять, а когда отступить. Полина тщетно искала в себе кипучую остроту эмоций и страсть – видно, с возрастом кровь остыла, страсти улеглись. Она даже не знала, влюблена она в Ирину или нет. Эта женщина нравилась, тревожила, притягивала к себе мысли, стояла перед глазами, но как всё это назвать?.. Увлечение? Влюблённость? Или просто приближающаяся старость? А может, на этом жизненном этапе и любовь изменилась, облачившись в скромные одежды и прикрыв бесстыдную наготу, которой она блистала в юности. – Ира, нам надо увидеться, – сказала Полина. – Лицом к лицу, вживую. Они даже ничего толком не обсудили, Полина просто купила билет и поехала. Ещё утром они разговаривали в Скайпе, а вечером Полина покачивалась на верхней полке в купе поезда. В дороге она изучала электронную карту города и расположение дома Ирины. Все её вещи умещались в небольшой спортивной сумке. Позавтракав в кафе, Полина прогулялась по улицам, зашла в цветочный магазин и купила букет. Кнопку дверного звонка она нажала в одиннадцать утра. Дверь открылась – и вот она, в шёлковом халатике, без макияжа, с ещё немного влажными после душа волосами. Денис был в школе, Надюшка – в садике, а в духовке стоял пирог с рыбой и рисом. – Как-то всё так спонтанно получилось... Я еле успела рыбы купить! У неё было и вино, и фрукты. Вынимая пирог, Ирина склонилась, и подол короткого халата приоткрыл внутреннюю сторону её бёдер – не дряблых, а вполне подтянутых и гладких. – Полагаю, неприлично предлагать тебе секс, едва переступив порог, – сипло проговорила Полина. Она шокировала, эпатировала. Испытывала то ли Ирину, то ли себя, то ли пыталась вывести на чистую воду это бесформенное чувство, заставить его назвать своё имя. Ирина выпрямилась – очаровательно смущённая, с розовыми пятнышками на скулах. – Всё зависит от твоих дальнейших намерений. – Я сама не знаю, Ирочка. Потому и приехала. Да, может быть, это было и неприлично, и пошло. Но пирог стыл на столе, а они целовались, стоя точно под кухонной люстрой, и рука Полины скользила по гладкому шёлку халата, изучая тёплые изгибы спины и поясницы Ирины. Ирина провела пальцем по шраму на виске Полины. – Хотела спросить, но не решалась... Откуда это? Полина рассказала. – Как видишь, ничего романтического. Банальная неловкость. По пути в спальню Полина успела мельком оглядеть квартиру. Скромно, уютно и чисто, но не фанатично вылизано. Здесь жила хозяйка, женщина. Здесь пахло домом. И покоем. «Что ты такое, как тебя зовут?» – спрашивала Полина неясное чувство, лёгкими скользящими движениями освобождая Ирину от халата и открывая её грудь. Ладони повторяли очертания хрупких плеч, губы дышали теплом тонких ключиц с ямочками. «Кто ты, как тебя зовут?» – спрашивала она женщину, чья золотоволосая голова лежала у неё на плече. |
