Она резко развернулась.

— Нет! Теперь Бельмарк стал моим домом. У меня нет опыта. Зато у меня есть семья, о которой нужно заботиться, не говоря уже о сиротских домах, богадельнях, школах искусства и десятке других важных проектов, которые без меня погибнут!

Радгар усмехнулся. Она не предъявила ни единого убедительного аргумента.

— Ну, конечно, они могут нацепить на меня корону. — Малинда взмахнула рукой. — Но ведь найдутся и другие люди, которые попытаются ее с меня стащить!

Радгар рассмеялся.

— Что тут смешного? — рявкнула она.

— Я тебя слишком хорошо знаю, Малинда! Если они попытаются проделать над тобой такие штучки, ты весь мир перевернешь, но достанешь негодяев!

— Чтоб ты сгорел!

Она всерьез рассердилась. И чтобы сгорел этот треклятый Амброз, которого угораздило умереть в такой неподходящий момент. Еще бы пара лет и… Ха! Ни она, ни Радгар кое-чего, точнее, кое-кого не заметили. Конечно, он наверняка прятался все это время…

Малинда повернулась к занавеске в другом конце зала и громко отчеканила:

— Я отказываюсь навсегда от трона за себя и всех своих наследников!

Глаза юного Зигфрида удивленно расширились, но драпировки зашевелились. И, конечно же, из-за них вышел Этельгар — стройный, худой и саркастически настроенный.

— Прими мои сожаления по поводу утраты, мама.

Радгар нахмурился, однако она-то должна была догадаться, что старший сын не мог остаться в стороне от событий. Легче поймать угря, чем Этельгара! С другой стороны, хотя бы Фюрбьорна не стоит искать где-нибудь в углу: он или дерется, или охотится, или развратничает; политика его не интересует. А вот Этельгара не интересует ничего другое. Еще ребенком он руководил шайкой сорванцов в Каттерстоу. И велел изобразить себя шивиальским джентльменом в надежде, что король Амброз восхитится этим портретом и представит его Парламенту.

— Тебе есть что добавить к нашему разговору? — сурово спросила Малинда.

Старший Радгаринг изогнул губы в таинственной улыбке, которая так хорошо удалась Томасу из Фласкбери.

— Я теперь фейн, так что не подчиняюсь твоему отречению.

— А я еще король, — прорычал отец. — Так что ты подчинишься тому, чему я велю тебе подчиниться.

Эти двое смотрели друг на друга, как молот на наковальню. Малинда не стала ждать, когда возникнет искра.

— Хорошо, Радгар Эйлединг! Каковы твои распоряжения?

— Ты же знаешь, госпожа моя, — мягко сказал он, — я тебе распоряжений не даю. Но мне всегда казалось, что королевская кровь обязывает к королевскому долгу. Неужели ты, будучи в здравом уме, допустишь, чтобы твою родину постигли разорение и хаос, только потому, что не хочешь себя обременять?

Она сердито передернула плечами.

— У меня и тут дел хватает.

Впервые за много дней во всегда уверенном голосе Этельгара послышалось некоторое беспокойство:

— В Бельмарке любой орудующий мечом вояка может попытать счастья стать королем, мама, но в Шивиале действует право первородства. Даже если ты запретишь мне притязать на трон сейчас, мои сыновья и их сыновья постоянно будут угрожать Шивиалю.

Он уже давно придумал этот аргумент.

Радгар тоже все это знал.

— Боюсь, он прав. И пусть духи спасут Шивиаль! Если ты откажешься, любимая, нам придется послать туда Кровозмея.

Однако Кровозмей еще слишком мал. Этельгару сейчас лет столько, сколько было ей самой к моменту свадьбы. Нахальный, неопытный ребенок, точно такой же, какой была когда-то она, и так же уверен, что знает все лучше всех.