Ира забирала Лилю из яслей, потом из детского сада, заплетала ей по утрам косички и читала на ночь сказки. Каким грузом на плечи маленькой девочки свалилась забота о младшей, никто и не догадывался. Ирочка и это делала без нытья и стонов, превратив тяжелую работу в забавную игру. Подружки, побросав своих пластмассовых Наташ и Кать, стояли в очереди, чтобы понести Лилю на руках до булочной, куда Иру посылали за батоном и сайками. Том Сойер с его побелкой забора перед Ирочкой отдыхал! Тем более что Том в раздаче права на покраску был корыстен, а Ирочка не была уличена в сем грехе ни разу!

Семья жила в шестнадцатиметровой комнате в коммуналке. Не то что на лишнюю кровать, даже на раскладушку места не оставалось. Переросшей свою низкую коляску Лиле пришлось спать на одном диванчике с сестрой, и она привыкла к теплу сестринского тела, как привыкают к чему-то естественному и необходимому до незаметности.

Она училась в третьем классе, когда жизнь неожиданно наладилась. То ли стараниями устроившейся работать в «Ювелирторг» мамы, то ли нежданным переводом отца, но из крошечной комнатки семья перебралась сразу в большую трехкомнатную квартиру на проспекте Вернадского. У девочек появилась «детская», хотя старшая из ее обитательниц к тому возрасту из детства почти вышла. В общей детской было достаточно места для двух чешских диванчиков, которые вместе с румынским гарнитуром для зала и гэдээровской спальней матери удалось достать совсем с небольшой переплатой, устроив в ответ директрисе мебельного набор столового серебра с позолотой на свадьбу племянницы. Но едва ли не каждую ночь Лиля перебиралась в Ирину кровать, забираясь к стенке и выталкивая сестру с ее законного места. Ирочка и здесь не жаловалась, только весело рассказывала за завтраком, как Лилька снова ее спихивала во сне.

Они долго жили почти бедно, сами того не замечая. Как вдруг — новая квартира, японские курточки для девочек, замшевая куртка для папы и плащ Chory для мамы. Мама работала в магазине, где было великое множество волшебных вещей. Иногда брала на работу дочек и, если не было никого из начальства, даже разрешала примерить простенькое колечко, кулончик, а один раз даже дорогой браслет с изумрудами.

Для мамы драгоценности были работой, средством производства. Но Лиле они казались тайнами из другой жизни. В особенности не те, одинаковые, которые стройными рядами лежали на прилавках отделов «Кольца» и «Серьги», а разномастные, что неведомыми путями попадали в отдел «Комиссионная продажа». В них, чуть потускневших, чувствовалось нечто, что затмевало все богатство ювелир-ширпотреба. Пока взрослая Ирочка помогала маме вынимать из витрин и укладывать в сейф ровные бархатные коробочки с товаром, Лиля разглядывала серьги с одутловатыми, чуть пожелтевшими, будто поддавшимися налету истории, жемчужинами — чьи уши украшали они? На каких балах сияли?

Однажды, классе в шестом, заехав к маме за забытым ключом от квартиры, Лиля увидела на пустой витрине объявление: «В продаже имеется колье с бриллиантами и сапфирами, стоимостью 35 000 руб.». Дела с математикой обстояли у Лили неплохо. Учительница Валентина Андреевна всегда говорила, что у этой девочки мужской склад ума, — посчитать — это да, а пересказы рассказывать — это не по ней. Но сейчас даже Лиля с ее пятеркой по математике никак не могла сосчитать нули. Вернее, нули-то она сосчитала, но представить себе сумму никак не могла. Даже если сложить очень хорошую мамину зарплату, 165 рублей плюс прогрессивка, и папину, который на своей неведомой работе теперь получал еще сто восемьдесят и премии, это ж сколько лет всей их небедной семье надо не пить-не есть, чтобы купить такое колье?!

Выложить на прилавок колье не решились. В объявлении был только примитивный рисунок. Не умея по-Ирочкиному ласкаться, Лиля просто попросила маму: «Покажи». Мать отмахнулась — вот еще, запрещено.