|
Дородненькая. И такое колье внушительное на внушительных формах. Ой, как плывет перед глазами. Что там за каляка-маляка под портретом. Фамилия художника. Б-р… Брю… Брюллов?! Так, допилась. Портреты Брюллова уже в собственной квартире чудятся. Григорий Александрович говорил, что это какая-то пра-пра-пра— его приемной матери. И виноград у нее сочный, и арбуз у нее ничего. И другие два арбуза под платьем. Нынешние бабы худосочнее. Или это просто мода на худосочных. А объяви моду на пампушек, и они заполонят все, а я буду на обочине жизни. Маленькая собачка до старости щенок. Это было уже. Интересно, Аратка знает эту пословицу?.. Бред какой-то. Кому расскажешь, что в лесу японца подобрала, скажут, падка на всеобщее повальное о-сушение… Как там, у Акунина, — «жапонизм», на этот самый жапонизм и падкая. А покажи им Аратку, и за японца не признают. Простор у него в глазах не японский. Наш, совковый простор… Или это заразно. Интересно, а Америка тоже заразна? И там вместо моего экс-мужа уже такой амэриканэц… Ойли-вейли, пей вино… Напилась уже. Плыву. А завтра к медведям… Или уже сегодня. Зато сбегу отсюда, от этих ужасов, от красного дракона, который, по Ленкиным заверениям, портит мою жизнь. А какой дракон ее прежде переезда испортил? Бред-бред-бред… Никитка, зачем я тебя отпустила?! Дура. Маразматичка климактезирующая. Отдала своими же руками. Единственного в жизни нужного человека взяла и отдала. Самолюбие, видите ли, взбунтовалось. Побунтовало? И как результаты бунта? Нажралась? До отвала? Все, отвали. Видеть тебя не хочу…
Спать хочется так, что глаза растираю до слез, а засну — и через двадцать минут просыпаюсь. С полчетвертого сон и вовсе улетучился. Пришлось подняться и собираться на выезд — авось, мои веселые преследователи в это время еще спят. Арата, которому я предложила составить мне медвежью компанию, вежливо извинился, сказав, что обязан выполнить просьбу умершего дедушки и должен поискать одного человека, только как искать, он не знает. Он решил, что раз мне ехать в командировку, то я его выселяю. — Живи-живи, только осторожнее, сам видишь, что творится. А насчет поисков — попробуй, начни с рунета, там есть сайты, занимающиеся поиском людей. Если не получится, вернусь, позвоню дяде Жене, у него остались связи, попросит, чтобы порыли в гэбэшных архивах… — Гэбэшных, — старательно заучивал слова Арата. Сейчас он спал на Димкином диванчике. Причем пространство вокруг него приобрело относительно приличный вид. Оставив парню записку с краткими указаниями, что делать «в случае чего», спустилась во двор и, стараясь не разбудить рычанием заводящейся машины всю округу, выехала со двора — славно все-таки, что Арата заставил меня вчера заехать на шиномонтаж, не то путь мой сейчас оказался бы недолог. Вечно я оказываюсь в роли подшефного: то Джой меня на путь истинный наставляет, теперь пришел черед Араты учить уму-разуму. Наслаждаясь давно не виденной пустотой московских улиц, я минут за двенадцать выскочила за МКАД и, лишний раз проверив, что сзади меня никого нет, на малоприличной скорости гнала в сторону Твери — гаишники еще не вышли на тропу войны. После вчерашних автомобильных экзерсисов сегодняшняя дорога казалась развлечением — главной задачей было не заснуть по пути. На биостанции, куда я сейчас ехала, выращивали крошечных медвежат, оставшихся без матери, — не для цирков или приручения, а чтобы вернуть в дикую природу. Оттого и ограничения были жесткие. Медвежонок, даже самый крошечный, не должен был видеть человеческого безволосого лица, чувствовать тепло людских рук, слышать голоса. Он должен вырасти диким и уйти в лес. Но пока он малыш, нянчить его еще сложнее, чем грудничка. В прошлый приезд в феврале сама в том удостоверилась. Отснимав положенное, попробовала хозяевам помогать. |
