Самое поразительное, что немцы не только согласились прекратить огонь, но еще и выделили санитаров, которые вынесли в безопасное место 500 человек…

Как известно, великий композитор был человеком трепетным, легко ранимым. Любил поплакать, сторонился неприятных людей и конфликтных ситуаций, не умел отказывать. Кое-кто этой слабостью характера беззастенчиво пользовался.

Некий Корсов, оперный певец, долго приставал к Чайковскому, чтобы тот написал для него специальную вводную арию. Петр Ильич всячески увиливал, но сказать решительное «нет» не хватало духу.

Услышав шаги, хозяин пришел в ужас: сейчас он окажется в невозможном положении – его уличат во лжи!

И залез под диван.

Корсов уселся на этот самый диван и торчал там до тех пор, пока у него не закончилось терпение. А терпения у этого человека было много.

Понятно, что в таких условиях вылезать из-под дивана было совсем уж невозможно, и бедный Чайковский целых 3 (три) часа дышал пылью, боясь пошевелиться.

Самое занятное, что арию для Корсова он все-таки написал.

Ах, трудно жить на свете человеку с нежной душой!

Меня интересовали не исторические подробности, а то, как рождаются, живут и умирают империи. Почему одни из них существуют долго, а другие быстро рассыпаются? И как может выглядеть «правильная империя», которая простоит века?

Когда-то я с интересом прочитал книгу Егора Гайдара «Гибель империи». В этом глубоком, безукоризненно логичном сочинении меня не устроило лишь одно: определение термина «империя». Оно показалось мне в корне неверным, а поскольку именно на этом фундаменте держатся все последующие выводы, согласиться с ними мне было трудно.

По Е. Гайдару, империя – это «мощное полиэтническое государственное образование, в котором властные полномочия сосредоточены в метрополии, а демократические институты (если они существуют) – либо, по меньшей мере, избирательное право – не распространяются на всю подконтрольную ей территорию».

А по-моему, империя нечто совсем иное. Ни полиэтничность, ни наличие/отсутствие демократических институтов прямого касательства к сущности империи, мне кажется, не имеют.

На мой совершенно ненаучный взгляд, империя – это некий энергетический взрыв, это газообразная экспансия во внешнее пространство, которая в идеале стремится занять весь возможный объем, то есть вобрать в себя планету целиком (хоть ни одной из империй выполнить эту миссию до конца еще не удавалось). Характерным признаком государства имперского типа является его «велосипедность», то есть мобильность и неустойчивость: империя либо катится вперед, и чем быстрей, тем уверенней, – либо заваливается. Как только она перестает расти и укрепляться, немедленно начинается ослабление, распад.

При всем либерализме своего мировоззрения я прекрасно понимаю, что в геополитике действуют простые биологические законы: сильные кушают слабых; идет непрекращающийся естественный отбор; жизнестойкость наций и государств постоянно подвергается проверке на выживаемость. Мой либерализм не покушается на эти основы геополитической эволюции. Я лишь хочу, чтоб взаимоотношения больших и малых стран не имитировали встречу рейдера-Волка с Красной Шапочкой из старого анекдота.

(Волк встречает в лесу аппетитнейшую Красную Шапочку и, похотливо облизываясь, говорит вкрадчивым голосом: «Ну, что у нас будет? Дружественное слияние или враждебное поглощение?»)

Если коротко изложить суть концепции, выстроившейся у меня в голове, получится примерно следующее.

Завоевание бывает трех видов. Самое ненадежное и кратковременное – военное.