— Надеяться? Любой, кто в своем уме, должен понимать, что это не сработает.

Маларк провернул в руке эбеновый жезл, разминая мышцы — привычка, к которой его приучили монахи Долгой Смерти.

— Здесь ты меня подловил. Собираешься ли ты спуститься и дать ему бой, которого он так жаждет?

— Если прикажешь. Иначе же — нет. Разумеется, не из страха. Некогда на борту судна в море Аламбер я одновременно сражался против него, его грифона, призрака и Таммит Ильтазиарра, и выстоял. Но я не испытываю к нему столь же сильных чувств, как он — ко мне. Да и как иначе, ведь вы, человекоподобные насекомые, для меня все на одно лицо. Так что спускай своих псов, — нижней правой рукой Тсагот махнул в сторону собравшихся внизу орков, гулей и некромантов, — пусть выгонят этого барсука из его норы. Для этого псы и нужны, верно?

- Полагаю, ты прав. Но Барерис — мой старый друг, и я бы хотел подарить ему подходящую смерть, например, такую, как гибель в сражении с тобой. Но я и тебя считаю своим другом и не стану принуждать к чему-то, что идет вразрез с твоими желаниями.

Тсагот рассмеялся, хотя его смех чем-то напоминал собачий рык.

— Да ты не меньший безумец, чем он.

— Возможно. Ты далеко не первый, от кого я это слышу.

— Знаешь, я бы мог пообещать ему, что сражусь с ним. А, когда он выйдет, наши люди нашпигуют его стрелами. Таким образом мы без проблем от него избавимся.

Маларк покачал головой.

— Этого не будет.

— Я так и думал.

— Но я позволю тебе выманить его наружу, а затем сам вступлю с ним в бой. В конце-концов, я же предал их коалицию. Скорее всего, меня он тоже ненавидит, хотя не так сильно, как тебя. И, хоть его гибель от моих рук окажется не столь совершенной, как от твоих, эта смерть все же будет соответствовать его истинной природе.

* * * * *

Глядя сквозь бойницу, Барерис увидел, как с небес опускается столб тумана. Достигнув земли, туман начал уплотняться и превратился в темную четырехрукую фигуру в полтора человеческих роста. На голове его, имевшей одновременно и человеческие, и волчьи черты, выделялись светящиеся алым глаза.

Барерис содрогнулся. Внутри него волной едкой желчи вскипела ненависть, и он закрыл глаза, чтобы больше не видеть кровавого изверга. Бард напомнил себе о своей истинной цели и данном Аоту обещании.

— Я здесь, менестрель! — крикнул Тсагот голосом, напоминающим волчий вой. — Что тебе надо?

Барерис постарался взять себя в руки. Он рискнул открыть глаза, и ничего не произошло.

— Разве это не очевидно? Я хочу сразиться с тобой один на один!

— Понятно. Выходи и начнем.

То, что его вызов оказался принят так быстро, вызвало у барда новый прилив ярости. Ему захотелось в ту же минуту выскочить из укрытия и броситься наружу…

Он подавил этот порыв. Прежде чем переходить к активным действиям, стоит потянуть время разговором.

— Откуда мне знать, что твои люди не набросятся на меня скопом, стоит мне покинуть башню?

Тсагот пожал плечами. Учитывая, что у него было четыре руки, жест этот выглядел довольно необычно.

— Придется поверить мне на слово.

— У меня есть идея получше. Зайди сюда, и это послужит гарантией, что дуэль будет вестись честно.

— Честно, если не считать тех ловушек, что ты успел там расставить, используя свои бардовские фокусы. Нет уж. Выходи и рискни, или же мы с этими солдатами возьмем твой маленький жалкий редут штурмом.