Но, наверное, лучше продемонстрировать свое негодование, хоть он уже не ощущал его. Орк этого ждет, и, хоть разумы его слуг и находились во власти лича, он предпочитал, чтобы они не задавались ненужными вопросами насчет здравости рассудка своего повелителя или его истинных намерений. Особой разницы, конечно, не было, но это может слегка усложнить последнюю фазу его плана.

Поэтому он нахмурился и прорычал:

— Убейте проклятую тварь! Если потребуется, отправьте в подземелья хоть целый легион!

— Да, повелитель. Все будет исполнено. Только…

— Что — только?

— Учитывая, сколько искусных волшебников и грозных чудовищ мы уже потеряли, люди начали поговаривать, что, возможно, этот демон столь могуч, что справиться с ним под силу лишь самому Сзассу Тэму.

Лич осознал, что, если бы его на самом деле волновала безопасность крепости и судьба его драгоценного имущества, как до сих пор считали его последователи, то именно так бы он и поступил. И, возможно, эта вылазка, перерыв в череде дней и ночей бесконечных медитаций, пойдет ему на пользу.

— Хорошо, — произнес он. — Забудь о моем прежнем приказе. Я отправлюсь сразу же, как только смогу.

* * * * *

В течение ночи, повинуясь неосознанному порыву, Барерис несколько раз кидал взгляд на небеса. Наконец он увидел, что рассвет уже близится, как и в час, когда он проник в крепость. В глубине его сознания что-то сместилось.

Когда некроманты убедились, что он полностью находится в их власти, Маларк поручил ему обязанности, подходящие для опытного офицера. В течение дня он исполнял их будто во сне, не чувствуя ничего, кроме тусклой горькой злобы, которую не имел больше возможности ни выразить, ни толком осознать.

Он все ещё был охвачен оцепенением и не мог обдумать ситуацию, в которой оказался. Ускользнув от шайки гулей, поставленных Маларком под его командование, он направился в затененный угол пустого двора. В каменной кладке не возникло никаких ртов, выкрикивающих сведения о его местоположении; теперь он был частью гарнизона.

Оказавшись на месте, Барерис тихо запел. Он бы не смог объяснить, что делает и зачем, но все равно прибег к своим бардовским талантам, выводя нужные фразы в нужном ритме. В воздухе вокруг него, подобно стае мотыльков, трепетали вспышки магии.

Заклинание затронуло иную силу, которая в данный момент, казалось, обволакивала его, словно не пропускающий воздух слой лака. Это было больно, но боль приносила облегчение, и, когда все кончилось, его разум прояснился, и Барерис снова обрел свободу воли.

Когда он побудил Маларка и остальных некромантов поработить его, а не уничтожить, то был голов к тому, что их попытка увенчается успехом. Именно поэтому, прежде чем пробраться в крепость, он совместно с Лазорилом и Лалларой наложил на себя иные чары, должные в нужный момент заставить его произнести контрзаклинание, которое, если Тимора ему улыбнется, разрушит магические оковы врага.

Продолжая держаться в тени, но, как он надеялся, не настолько явно, чтобы вызвать подозрения у случайного наблюдателя, он направился к задним воротам, расположенным в западной стене. Вокруг по-прежнему стояла тишина. Защитные заклинания были слишком примитивными, чтобы уловить разницу между рабом, которым он являлся некоторое время назад, и врагом, в которого превратился сейчас. Кто-то из магов включил Барериса в состав гарнизона крепости, и её охранная система до сих пор рассматривала его именно в этом качестве.

На стене над выходом из крепости несли стражу четверо истощенных ужасающих воинов с тлеющими янтарными глазами.