— Ну ладно, молчу, — нехотя согласился режиссер. — Даю вам минуту на размышление. А то яд совсем выдохнется.

— Да тише вы, — Серапионыч указал глазами на соседний столик.

— Ну, это-то как раз ерунда, — дрожащим голосом промямлил Щербина. Грымзин с молодости глуховат на оба уха.

— Ага, так вы с ним знакомы? — радостно нарушил Святославский обет минутного молчания.

— В одном классе учились, — зло проговорил Щербина. — Он у меня еще алгебру всегда списывал. А теперь даже не здоровается, олигарх хренов. Давайте сюда яд!

С этими словами поэт схватил рюмку и решительно вылил содержимое в стакан Грымзина. Зал на миг замер, а затем разразился аплодисментами. Святославский раскланялся, а затем чуть не силой поднял Щербину из-за стола и вновь увлек к подножию сцены. Тот передвигался, словно в бреду — казалось, он и сам толком не осознавал, что он совершил.

— М-да, выходит, что эксперимент дал положительный результат, глубокомысленно заметил доктор Серапионыч.

— Смотря что считать задачей эксперимента, — возразил инспектор Столбовой. — Из него ясно одно — поэт Щербина… Да что там Щербина оказывается, любого, самого безобидного человека с легкости можно довести до такого состояния, что он готов преступить все божеские и человеческие заповеди!

— Любопытно бы посмотреть на физиономию Щербины, когда он увидит, что Грымзин жив и здоров, — усмехнулась Хелен фон Ачкасофф. — Как вы думаете, что он при этом испытает?

— Глубочайшее разочарование, — пробурчал инспектор.

— А я думаю, что глубочайшее облегчение, — возразил доктор. — По-моему, он уже приходит в себя и начинает сожалеть о содеянном.

— Не поздно отыграть назад, — сказала баронесса. — Ведь Грымзин еще не выпил свой сок.

— Боюсь, что Святославский не даст ему пойти на попятный, — покачал головой Серапионыч.

— Отчего же? — удивился Столбовой. — Ведь наш режиссер уже доказал себе и всему миру, что Сальери все-таки отравил Моцарта. Какого рожна ему еще надо?

Тем временем Дубов, увидев, что его задача выполнена, стал закруглять разговор:

— Ну что же, Евгений Максимович, думаю, что поиски завершатся успешно. Во всяком случае, мы с Егором Трофимычем будем держать вас в курсе дела.

— Да, конечно, — рассеянно кивнул банкир. — Ну что ж, Василий Николаич, всего доброго. Пойду. Дела, дела…

— Как это пойду? — искренне возмутился Василий Николаевич. — Вы же еще сок не допили.

— Да, совсем забыл, — согласился Грымзин. — Раз уплочено, то хочешь не хочешь, а допивать придется.

Банкир подошел к общему столику и, не садясь, потянулся за стаканом. Щербина рванулся было вперед и даже попытался что-то крикнуть, но Святославский, как и предполагал доктор, удержал его и даже на всякий случай прикрыл ему рот ладонью.

Грымзин неспешно опорожнил стакан.

— Ну все, представление окончено, — негромко произнес доктор Серапионыч. Инспектор Столбовой глянул на часы:

— Ну вот, опять на работу опоздал. А у меня столько дел…

Но тут пустой стакан выпал из рук банкира, а сам Грымзин со стоном повалился на пол.

— Что с вами, голубчик? — Серапионыч бросился на помощь потерпевшему. А Столбовой заученным движением выхватил из кармана служебный револьвер:

— Всем оставаться на местах! — И, переведя взор на Святославского и Щербину, добавил: — А вы арестованы.