Клент тоже все понял. Он посерел и выпустил воротник мальчика с кувшином. Тот мигом юркнул к очагу.

— Годится! — Темноволосая женщина с безумным видом вскочила на ноги. Пучок у нее на голове ощетинился ежиком упрямых волос. — Вот что нам нужно! Еще раз! Давай же!

Сверкающий, бешеный взгляд ошеломил Мошку.

— Чего?..

— Кричи! Скорее! У тебя отличные легкие, используй их на полную катушку! Наши «пугалки» не работают, слишком тихие!

Женщина на полу зажмурилась и болезненно пискнула.

— Скоро, госпожа Прыгуша. Чуть-чуть осталось… — сказал мальчишка.

Тут заговорила темноволосая:

— Держись, Трепачка, надо продержаться полчаса. Будем его отпугивать, пока не порвем легкие. Вы, сэр! — Клент пришел в себя как раз вовремя, чтобы поймать связку ложек, летящую в грудь. — Звените со всех сил. А ты, подруга, иди к очагу. Держи!

У Мошки из рук решительно забрали свечу и сунули ей пару тяжелых помятых сковород.

— Лупи их друг о друга да ори погромче! Пусть весь мир знает, что ты сожжешь дом, если малыш сейчас вылезет!

— Но… чего?

— Ветер в уши! — рявкнула госпожа Прыгуша, склоняясь над пациенткой. — Если будешь спорить, так хотя бы громко!

Паренек издал дикий рев, напугав вообще всех. Клент ответил недоуменным возгласом. Мальчишка влился в их хор с переливчатым воем, а Мошка наконец выпустила крик, душивший ее с тех пор, как она заприметила Тетеревятника. Все затопали, захлопали, застучали, забренчали, зазвонили в молитвенные колокольчики.

Тем временем госпожа Прыгуша развязала огромный мешок и достала кресло с наклонной спинкой, железную ванночку, сложенное полотно и маленькие бутылочки. Судя по всему, она была местной повитухой.

— Возьму и сожгу вас всех! — орала Мошка.

— Так-то лучше! Эй, сыпь, давно у нее начались схватки? — вкрадчиво завизжала госпожа Прыгуша.

— Шесть часов! — рявкнул паренек. От долгих криков у него на лбу проступили вены. — Не могли ни за кем послать, пока нас не существовало…

— Сыпь, не переживай, все хорошо, — похлопала его повитуха по руке. — Трепачка, ты должна расслабиться.

Лежавшая на матрасе женщина вяло кивнула. Мошка поняла, что волосы у нее слиплись от пота.

При свете очага Мошка смогла получше разглядеть повитуху. Было ей скорее сорок, чем тридцать, удачное строение черепа придавало лицу выразительности. От постоянных улыбок из уголков глаз веером разбегались морщинки. Платье у нее было серым, а кожа бледной, зато каштановые волосы были собраны в пучок, перевитый лентами и сверкающий заколками. Отдельные упрямые пряди торчали из-под чепчика. Она вызывала бы доверие, если бы не колотила совком по ведру для угля.

— Как я не люблю мужиков в родильной комнате, — поведала она на всю округу. — Ну, деваться некуда. Мальчики, встаньте лицом к стене.

Клент, бледный мальчишка и паренек с расплющенным носом послушно развернулись к стене.

Вопрос повитухи Мошка расслышала далеко не с первого крика.

— Спросила. Как. Тебя. Зовут?

— Мошка Май! — крикнула Мошка, не подумав.

— Поздравляю, Мошка Май. Сейчас ты поможешь малышу появиться на свет.

Пока мужики покорно орали на беззащитную стену, Мошка помогла госпоже Прыгуше уложить роженицу на кресло, а потом снова подхватила сковородки.