— А разве он не прав? — спросила я.

— Дайте мне договорить… Он подозревает, что вы, Жильберта, в сговоре с Франком. И вот, смотрите, каков его расчет: он оказывает давление на Франка, грозится уехать, чтобы Франк оказал давление на вас и попросил бы вас быть с ним поласковей. Если завтра вы будете с ним любезнее обычного, он получит доказательство, что вы — сообщница Франка.

— И он уедет! — воскликнула я.

— И он останется, — возразил Мартен, и глаза его вдруг загорелись. — Останется, чтобы узнать побольше. Останется, потому что испытает разочарование, потому что убедится, что вы не какая-то необыкновенная женщина, а следовательно, и у него есть шанс.

— Вот как, есть шанс?

— Вы неправильно меня поняли, я хотел сказать: шанс узнать правду.

Мартен с иронической улыбкой наблюдал за мной, словно я была редким экземпляром, предназначенным для захватывающих опытов.

— А если я сделаю все, чтобы его окончательно обескуражить? — спросила я.

— Он все равно останется, потому что в таком случае он по-настоящему в вас влюбится.

— Значит, результат будет тот же?

— Отнюдь. Если вы будете к нему суровы, я пойму, что вам доставляет удовольствие разогревать его чувство.

Он вставил сигарету в длинный пенковый мундштук и разжег ее с раздражающей методичностью.

— У вас-то есть выбор, дорогая Жильберта, — заключил он наконец. — А у него нет!

По правде говоря, выбора не было ни у меня, ни у него. Мартен все рассчитал, все предусмотрел, вплоть до моих возражений… В сущности, надежда засияла перед ним в тот день, когда Франк швырнул на стол фотографию Жака. С тех пор он неустанно готовил свое собственное спасение. Франк, Жак, я сама, все мы были лишь пешками в захватывающей Kriegspiel , которую он вел с напряженным вниманием без малейших угрызений совести, что и делало его таким опасным. Мы все находимся в полной его власти, потому что мы достаточно глупы, чтобы любить, страдать, ненавидеть, желать… В то время как он живет, трезво рассчитывая каждый ход заранее, чтобы выиграть, победить. И всегда побеждает. И лишь потому он чуть было не сломался, поддавшись отчаянию и отвращению, что в нашем уединении ему нечего было выигрывать, некого было побеждать!

Телефонный звонок разорвал тишину. Было 4 часа дня. Я вышла из своей комнаты; Мартен появился на пороге своей.

Мы переглянулись. Мы очень редко пользуемся телефоном, да и то лишь когда нужно сделать какие-то заказы, нам же никто никогда не звонит. Мы услышали, как Франк взял трубку, Мартен сделал несколько шагов вперед. Жак был у себя, читал или мечтал. Он не двинулся с места.

— Да, это здесь, — проговорил Франк. — Вы хотите с ним поговорить? Я сейчас его позову.

Мартен подал мне знак. Я спустилась вслед за ним. Франк протянул ему трубку, прошептав:

— Это агентство Версари из Ментоны. Мартен нахмурился.

— Алло, я слушаю.

Франк взял вторую трубку. Оба они были напряжены, глаза устремлены в одну точку, несколько капелек пота выступило на лбу у Мартена. До меня доходил лишь неясный шум голосов, и я, обиженная тем, что они решили обойтись без меня, отошла, чтобы поправить в вазе розы, осыпавшиеся на рояль, но при этом не теряла Мартена из виду.

— Что же вы ответили? — спросил Мартен. Он взглянул на Франка, спрашивая его совета, тот, видимо, его одобрил.