— Я думаю, это уже конец, дорогая Жильберта, — шепчет он. — Меня развлекла… вся эта история с маленьким Кристеном. Я разыграл для себя небольшой спектакль. Я благодарен вам, что вы не поддались обману. Я люблю умных людей… Если бы вы не приняли этого молодого человека всерьез, я бы полюбил вас еще сильнее… Будьте осторожны, если снова встретитесь с ним… Нет, не протестуйте… Правда не должна нас пугать. Вы неминуемо снова с ним встретитесь. Я же, я скоро исчезну из вашей жизни. Не знаю, как они от меня избавятся, но на них можно положиться. Дорогая Жильберта, мы много говорили о наследстве последнее время. Наследство и правда существует, и я прошу вас принять его от меня. У меня лежит много денег в Швейцарии. Очень много. Франка я предупредил. Вам ничем не надо будет самой заниматься. Если же эти деньги жгут вам руки, что вполне возможно, хотя я не хочу этого знать, оставьте их Франку… Он негромко засмеялся и закончил уже шутливым тоном:

— Мы ведь тоже занимаемся благотворительностью, своей собственной благотворительностью.

Я вышла. Что могла я ему ответить? Спорить бесполезно. Он лучше, чем я могла бы это сделать, проанализировал положение. Кроме того, он прекрасно догадывается, что я не последовала бы за ним, если бы он решил укрыться в другом месте. Мы не стали врагами. Просто мы теперь больше не вместе. И это бесконечно грустно.

Я пообедала одна в мрачной столовой. Не слышно было больше музыки. Если я поднимала глаза, то снова видела Жака с той поразительной четкостью воспоминаний, что еще мучительней, чем иллюзии ампутированных. По правде говоря, я не знаю, куда деваться в этом доме, который отныне населен лишь призраками. Франк бродит по вилле словно тень. Время от времени из глубины коридора доносятся еле слышные шаги Мартена. Я не осмеливаюсь даже гулять по парку. Я боюсь игры света и тени под деревьями. Где они? Где они прячутся? Я дошла до того, что спрашиваю себя: имеют ли они право так жестоко наказывать человека и не превращается ли ненависть сама в преступление, когда она так долго не умирает?

Я закрылась в своей комнате. Франк запер на засов все двери. Мы поняли, что присутствие Жака служило нам защитой. Во-первых, он нарушал тишину. Но тишина вновь воцарилась, особая тишина, не имеющая ничего общего со спокойствием. Наши самые тайные мысли незаметно перемещаются, встречаются, расходятся во все стороны. Ночи не будет конца.

Я совсем потеряла голову. Умер Мартен.

Только что от нас вышел врач. Мартен умер. Инфаркт.

Достаточно было нескольких минут, и я оказалась брошенной в новую жизнь. Я не в состоянии собраться с мыслями. Все отступило так далеко, и в то же время, это правда, все произошло только сейчас. Я нахожусь в спальне Мартена. Дежурю у его постели. Я пишу, чтобы чем-то занять свои мысли, чтобы не поддаться окончательно оцепенению. Прошлой ночью за мной пришел Франк. Он услышал что-то вроде крика сквозь стену. Он действительно спит в комнате, примыкающей к спальне Мартена. Франк тотчас зашел узнать, в чем дело. Мартен уже потерял сознание. Франк сразу понял, что произошло. И стал звонить в Ментону. Невозможно было вызвать врача. Я сменила его у телефона, а он в это время пытался уколами камфары поддержать сердце Мартена. Наконец-то мне удалось дозвониться до какого-то врача, который, соблаговолил приехать. Но он смог лишь констатировать смерть. Он объяснил это обычными причинами: нервное истощение, переутомление. Но мы-то знаем, что его убила мучительная тревога. В первую минуту, в панике, я подумала об убийстве. Франк тоже. Это было, конечно, глупо: в дом никто не мог проникнуть. Мартен не ел и не пил ничего подозрительного.