|
Жених хоть кому, а все-таки учители ходят, часа не теряет, и теперь двое в сенях дожидаются. (Мигнула Еремеевне, чтоб их позвать.) В Москве же приняли иноземца на пять лет и, чтоб другие не сманили, контракт в полиции заявили. Подрядился учить, чему мы хотим, а по нас учи, чему сам умеешь. Мы весь родительский долг исполнили, немца приняли и деньги по третям наперед ему платим. Желала б я душевно, чтоб ты сам, батюшка, полюбовался на Митрофанушку и посмотрел бы, что он выучил.
Стародум. Я худой тому судья, сударыня. Г-жа Простакова (увидя Кутейкина и Цыфиркина). Вот и учители! Митрофанушка мой ни днем, ни ночью покою не имеет. Свое дитя хвалить дурно, а куда не бессчастна будет та, которую приведет бог быть его женою. Правдин. Это все хорошо; не забудьте, однако ж, сударыня, что гость ваш теперь только из Москвы приехал и что ему покой гораздо нужнее похвал вашего сына. Стародум. Признаюсь, что я рад бы отдохнуть и от дороги и от всего того, что слышал и что видел. Г-жа Простакова. Ах, мой батюшка! Все готово. Сама для тебя комнату убирала. Стародум. Благодарен. Софьюшка, проводи же меня. Г-жа Простакова. А мы-то что? Позволь, мой батюшка, проводить себя и мне, и сыну, и мужу. Мы все за твое здоровье в Киев пешком обещаемся, лишь бы дельце наше сладить. Стародум (к Правдину). Когда же мы увидимся? Отдохнув, я сюда приду. Правдин. Так я здесь и буду иметь честь вас видеть. Стародум. Рад душою. (Увидя Милона, который ему с почтением поклонился, откланивается и ему учтиво.) Г-жa Простакова. Так милости просим. Кроме учителей, все отходят. Правдин с Милоном в сторону, а прочие в другую.
ЯВЛЕНИЕ VIКутейкин и Цыфиркин. Кутейкин. Что за бесовщина! С самого утра толку не добьешься. Здесь каждое утро процветет и погибнет. Цыфиркин. А наш брат и век так живет. Дела не делай, от дела не бегай. Вот беда нашему брату, как кормят плохо, как сегодни к здешнему обеду провианту не стало… Кутейкин. Да кабы не умудрил и меня владыко, шедши сюда, забрести на перепутье к нашей просвирне, взалках бы, яко пес ко вечеру. Цыфиркин. Здешни господа добры командеры!… Кутейкин. Слыхал ли ты, братец, каково житье-то здешним челядинцам; даром, что ты служивый, бывал на баталиях, страх и трепет приидет на тя… Цыфиркин. Вот на! Слыхал ли? Я сам видал здесь беглый огонь в сутки сряду часа по три. (Вздохнув.) Охти мне! Грусть берет. Кутейкин(вздохнув). О, горе мне грешному! Цыфиркин. О чем вздохнул, Сидорыч? Кутейкин. И в тебе смятеся сердце твое, Пафнутьевич? Цыфиркин. За неволю призадумаешься… Дал мне бог ученичка, боярского сынка. Бьюсь с ним третий год: трех перечесть не умеет. Кутейкин. Так у нас одна кручина. Четвертый год мучу свой живот. По сесть час, кроме задов, новой строки не разберет; да и зады мямлит, прости господи, без складу по складам, без толку по толкам. Цыфиркин. А кто виноват? Лишь он грифель в руки, а немец в двери. Ему шабаш из-за доски, а меня ради в толчки. Кутейкин. Тут мой ли грех? Лишь указку в персты, басурман в глаза. Ученичка по головке, а меня по шее. Цыфиркин(с жаром). Я дал бы себе ухо отнести, лишь бы этого тунеядца прошколить по-солдатски. Кутейкин. Меня хоть теперь шелепами, лишь бы выю грешничу путем накостылять.
ЯВЛЕНИЕ VIIТе же, г-жа Простакова и Митрофан. Г-жа Простакова. Пока он отдыхает, друг мой, ты хоть для виду поучись, чтоб дошло до ушей его, как ты трудишься, Митрофанушка. Митрофан. Ну! А там что? Г-жа Простакова. А там и женисся. Митрофан. Слушай, матушка. Я те потешу. Поучусь; только чтоб это был последний раз и чтоб сегодни ж быть сговору. Г-жа Простакова. Придет час воли божией! Митрофан. Час моей воли пришел. |
