Едва забрезжил рассвет, лагерь проснулся. Сначала из привезенных кавалеристами запасов состряпали легкий завтрак, а потом лейтенант приказал готовить пленных к дороге. Их привязали к лошадям, а руки связали спереди, чтобы пленники могли держаться за повод. Пока шла эта подготовка, скаут крикнул Сэму:

— А со мной-то что будет? Я тоже должен лежать связанным, как и пленники?

— Нет, — ответил Хокенс — Я просто хотел обезопаситься от вас на ночь. Теперь можете ехать куда хотите.

— Так освободите меня!

— Только не надо торопиться, многоуважаемый мистер Поллер! Думаю, вы захотите нам отомстить и, возможно, будете нас преследовать. Чтобы вы не причинили нам вреда, я вынужден отобрать у вас оружие.

— Протестую! Это грабеж! Настоящее воровство!

— Тьфу! Называйте, как хотите, но по-другому не будет.

Поллера освободили от пут. Чертыхаясь и бранясь, он сел на лошадь и поскакал на запад, однако потом, отъехав на значительное расстояние, свернул в сторону Тусона.

Лейтенант попрощался с переселенцами, и его отряд вместе с пленниками направился на восток. Только теперь старый Сэм заметил отсутствие кантора. Собрались уже было его искать, как вдруг увидели его медленно возвращавшимся с западной стороны. Первое, что бросалось в глаза: кантор отчаянно жестикулировал. Как только пропавший оказался в лагере, Сэм тотчас накинулся на него:

— Где вас опять носит? Что вы там искали?

— Триумфальный марш, — ответил энтузиаст-музыкант, выглядевший очень взволнованным.

— Да вы с ума сошли?

— Как вам пришел в голову этот оскорбительный вопрос, достойный господин? Мы же победили, взяли врагов в плен, поэтому я и ушел, чтобы в одиночестве сочинить мелодию победного марша.

— Что за чепуха! Вы не должны были выходить за пределы лагеря! Это непростительная ошибка с вашей стороны!

— Ошибка? Позвольте! Апостол искусства не совершает ошибок, а вот скаут это сделал.

— Скаут? О чем вы?

— На меня нашло вдохновение, а этот человек вдруг подскакал ко мне и отобрал мое ружье. Он оставил мне только саблю — она была ему не нужна.

— Черт возьми! — вырвалось у Сэма. — Подумать только! Я выгнал этого парня безоружным, а вы выскочили из лагеря и передали ему свое оружие!

— Как так передал! Он отобрал у меня ружье, а в качестве платы дал две… две… Я даже не могу этого сказать.

— Нет, скажите! Я должен знать.

— По-немецки у меня это не получается. По латыни это называется colaphus.

— Что? Да ведь это же оплеуха! Вы, значит, получили от него две оплеухи?

— Еще какие! Фортиссимо!

— Наверное, это лучшее, что сделал в своей жизни этот прохвост.

— Прошу вас, достойный герр Хокенс! Композитор и апостол музыки, которому выдают две таких мощных затрещины …

— Вы их заслужили, да и еще пару в придачу — прервал его Сэм. — Придется не спускать с вас глаз. А сейчас готовьтесь к выступлению. Мы едем дальше!

Час спустя караван пришел в движение. Впереди скакал Сэм Хокенс, занявший место проводника.

Тем временем Батлер твердо решил последовать совету скаута, ибо не знал другого пути к свободе. Значит, придется изображать недомогание! Он рассказал об этом своим людям сразу же после пробуждения, но предупредил при этом, чтобы не начинали притворяться слишком рано, иначе это вызовет подозрение. И только когда проехали примерно половину пути, он с громким стоном схватился связанными руками за голову. Лейтенант заметил это и, естественно, поинтересовался причиной странного поведения пленника.