Аларик то сжимал, то разжимал кулаки. Внезапная острая боль, казалось, едва не расколола его голову.

— Фаллон, оглянись вокруг. Мы пришли и покорили…

— Вы никого не покорили! Вы ничем не владеете! Вы убили моего отца, но это не значит, что вы будете владеть Англией!..

— Фаллон, падет ли Англия завтра или через десять лет, это не меняет твоего положения. Ты покорена! Ты проиграла… Ты пленница — моя пленница!.. И потому, — Аларик перешел на шепот, — ты должна была подчиниться ему!

Фальстаф! Неужто сердце уже перестало биться в этой могучей груди?

— Нет! — воскликнула Фаллон. Вглядевшись в его глаза, она поняла, что за этим шепотом скрывалась смертельная угроза. — Чего ты требуешь от меня? Чтобы я сказала: приходите, жгите наши селения, мародерствуйте! Убивайте наших крестьян, грабьте и разоряйте нас, а мы, словно овцы, сойдем с дороги?! Я уже тебе сказала, ублюдочный граф, что я — дочь короля, независимо от того, жив он или мертв! И я никогда — слышишь, никогда! — не позволю, чтобы до меня дотрагивался нормандский стервятник!

Аларик сделал два широких шага по направлению к ней. В эту минуту он испытывал только боль. Если Англия была на пороге того, чтобы узнать насилие, грабеж и трагедию, то Фальстаф намеревался поднять свою пленницу на пьедестал. Он увидел, как Фаллон быстро осмотрелась по сторонам, ища, куда бы ей отступить. Но выхода не было, он загородил ей путь.

— Ах, ты английская принцесса? И, значит, можешь убивать человека, который любит тебя? Ты слишком чиста, чтобы иметь дело с нами, нормандскими свиньями?

Некоторое время Фаллон не сводила с него глав. Аларик заметил, что ее колотила дрожь, но был ли тому причиной гнев или страх, он не знал. Да его это и не интересовало. В этот момент он ненавидел и презирал ее. Им владели ярость и гнев.

— Тебе, наверно, лучше убить меня сейчас, потому что я всегда буду бороться с тобой! — неожиданно сказала она.

— Вот что, Фаллон… Если Фальстаф умрет… Ты должна просить пощады.

Она вздернула вверх подбородок.

— Пощады? Никогда, стервятник!

Он чуть отодвинулся от нее, потому что, несмотря на дерзкие слова и вызывающую позу, он прочитал в ее глазах страх. Когда он окончательно решил, что одержал над ней победу, она метнулась к нему. В занесенной для удара руке блеснул нож, с которого капала кровь.

— Саксонская сука! — воскликнул Аларик и молниеносным движением выбил нож, который упал в другой угол. — Тебя придется усмирить!

Она закричала, но это не остановило его. Одной рукой он схватил ее за волосы, второй за талию и оторвал от пола. Боль в висках стала невыносимой, наполняя все тело Аларика страстью и жаждой отмщения. Фаллон зашла слишком далеко, и этой ночью она должна быть сломлена.

Либо она запросит пощады, либо узнает, на что он способен в гневе.

— Нет! — Фаллон ногтями впилась в его предплечья, царапая их до крови, но он не замечал этого. Аларик бросил ее на кровать, которую столь любовно приготовил Фальстаф.

Он навалился на нее, прикрыл нежный подбородок ладонью и, не обращая внимания на то, что она отчаянно вырывалась и молотила его кулаками, проговорил внешне спокойным, но оттого еще более зловещим голосом:

— Вильгельм наверняка прикажет перерезать тебе горло, принцесса. Я должен так или иначе вырвать у тебя клятву верности либо отправить тебя на казнь.

— Так отправляй, ублюдок! Убей меня, только…

Она запнулась, так как у нее перехватило дыхание, однако он не дал ей закончить фразу.

— Смирись! — проревел он.