Я смотрел на город и узнавал его и не узнавал. Он был похож на тот город, в котором я родился, на наш областной центр, на тот город, где я оканчивал училище и на Москву. Все причудливо смешалось в одном месте. Недалеко от моего дома в районном центре Центральной России была станция метро «Снежининская». Чудно.

Я попросил остановить автомашину около моего дома. Из дома вышли мои отец и мать.

— С приездом, Олег, — сказал отец, а мать уткнулась головой в мою грудь.

Я их уже давно не видел, а здесь они были такими же, какими я их видел в последний раз.

— Отец, чего мы здесь стоим на улице? — сказала мама. — Веди сына в дом, стол накрыт и там все, как ты любишь.

Лысый мужчина в косоворотке попрощался со мной и уехал дальше, а я остался с родителями. Дома все было так же. Пятиэтажная «хрущевка», двухкомнатная квартира, смежные комнатки, из «зала» выход на балкончик, маленькая кладовка, кухня, чуть побольше этой кладовки, и совмещенный с ванной санузел, в котором мог размещаться, то есть мыться или отправлять естественные надобности, только один человек. У нас почти весь СССР жил в таких домах или в бараках, неизвестно какого года постройки. Если бы не война, так бы в бараках и жили до первого выхода человека на Луну.

Стол был накрыт так, как во время моего каждого приезда в отпуск: пельмени, соленые грибы со сметаной и с луком, соленое сало, черный хлеб, селедка с маслом и луком. Вроде бы и непритязательный стол, но пища здоровая и экологически чистая, а на столе еще и бутылочка «Московской» водки за два рубля восемьдесят семь копеек. Только что из холодильника. Как это говорят? «Тут и ленивый не мог устоять».

Я знал, что у матушки в холодильнике есть еще и холодец, и маринованный хрен к нему, а у отца на ниточке вялится соленая рыбка, чтобы завтра на второй завтрак сходить попить с ней пивка в пельменную в соседнем доме.

Я сел к столу. Выпили с отцом. Мать, как всегда, пригубила, и я набросился на все то, что было на столе. Ел и не мог наесться. Это не биомасса. Это мясо и рыба, это грибы и овощи. Выпили по второй, сразу по третьей, как говаривал отец, — между второй и третьей пуля не должна пролететь, — закусили и откинулись на спинку стула передохнуть и перекурить.

— Как дома, сын? — спросил отец.

— Без слов, — ответил я, махнув неопределенно рукой. — А это кто? — спросил я, указав на девушку, сидевшую с нами за столом.

— Это? — переспросил отец. — Это Наташа, она живет неподалеку и хочет выйти за тебя замуж.

— То есть, как это замуж? — удивился я.

— Очень просто, — сказал отец, — пойдете в бюро записи актов гражданского состояния, если не забыл, то это называется ЗАГС, вас там распишут, выдадут удостоверение и будете жить-поживать и добра наживать. Сейчас вот и решим, завтра в ЗАГС пойдете или чуть позже.

— С чего бы это? — спросил я. — Меня кто-нибудь спросил?

— Ты пойми, сынок, — извинительно сказал отец, — у нас сейчас вроде как коммунизм, каждый получает то, что он хочет.

— Что это значит, что кто захочет? — возмутился я. — Кто-то захочет на голове ходить, так ему что все должны помогать встать с ног на голову? — засмеялся я.

— Ничего смешного здесь нет, — сказал отец, — каждый должен помочь этому человеку.

— А если он захочет кого-то ограбить или убить? — спросил я.

— Ничего не поделаешь, — сказал отец, — придется идти вместе с ним грабить и убивать.

— Вы что с ума тут посходили? — сказал я, постучав согнутым указательным пальцем себе по лбу.